Чтение онлайн

Впрочем, как всегда, уже через пятнадцать минут она засыпает. И как только в конце плывут титры, девчонки отправляются в комнату Софи. Эмерсон поворачивает ко мне голову в тускло освещенной комнате. Я тоже смотрю на него. Это такой тихий, такой интимный момент, что кажется почти сюрреалистичным.

Он наклоняется вперед и прижимается губами к моему лбу.

И я снова его ненавижу. Почему он делает это со мной?

– Не хочешь показать мне свою комнату? – шепчет он, отстраняясь от меня.

С моих губ срывается тихий смешок. Он шутит. Вот только он выглядит так, будто действительно ждет ответа.

– Почему бы нам не вернуться к вам? Я могу остаться на ночь.

Он гладит меня по щеке.

– Хочу посмотреть, где ты живешь.

– Но это крошечный домик у бассейна…

Его палец касается моих губ.

– Покажи мне.

Не разбудив маму, мы вдвоем на цыпочках выходим из гостиной и направляемся к задней двери. Меня преследует мысль о том, что это плохая идея, и я пытаюсь вспомнить, положила ли свою грязную одежду в корзину или она все еще разбросана по всему полу.

Когда мы подходим к двери моей студии, он прижимается ко мне сзади, обвивает руками талию, целует в шею. Боже, неужели он думает, что мы сделаем это здесь? На той кровати, на которой я сплю с пятнадцати лет?

Как только мы входим, он оглядывается по сторонам, как будто оценивая мое жилое пространство.

– Ничего особенного, – говорю я.

Взяв меня за руку, Эмерсон притягивает меня к себе и поцелуем как будто снимает слова с моих губ. Он такой приятный на вкус, и я хочу в этот момент слиться с ним воедино, но только не здесь.

– Почему ты так нервничаешь? – спрашивает он, заключая меня в объятия.

– Я не нервничаю… я просто…

– Думаешь, мой возраст побеспокоил твою маму?

– Ты смеешься? Мама самая крутая. Вот будь здесь мой отец… – говорю я, представляя, как он взбесился бы от одной только мысли о том, что я сплю с мужчиной на пару лет моложе него. Как здорово, что он никогда этого не узнает.

– Я так и подумал. Сколько лет твоим родителям?

– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, – отвечаю я, хватая его за лицо и притягивая для очередного поцелуя. Пусть я нервничаю, но мое тело светится от его прикосновений, оно жаждет получить еще больше.

Но всякий раз, когда я пытаюсь подтащить его к кровати или к двери, у меня ничего не выходит. Эмерсон неподвижно стоит на месте. Он начинает просматривать фотографии в рамках на моей книжной полке.

Фотографии… мои… в подростковом возрасте.

– О боже, пожалуйста, прекрати! – кричу я, пытаясь столкнуть их, но он борется со мной.

– Я хочу посмотреть.

Естественно, победа достается ему, и он просматривает их все.

Затем его взгляд падает на мою фотографию с Софи, когда мы детьми ездили в Диснейленд. Внутри все леденеет.

– Как мило. Это кто?

На фото Софи шесть, а мне двенадцать. У нее короткая стрижка – приличная, не то что нынешние синие патлы. Она в синей футболке с Олафом, в шортах и светящихся кроссовках – я понимаю, почему Эмерсон спросил, кто это на снимке. Наверное, когда он смотрит на это фото, то видит маленького мальчика.

– Это Софи, – отвечаю я, беру фотографию и смотрю на нее.

Руки Эмерсона обвивают меня, а губы прижимаются к моему уху.

Мои глаза по-прежнему прикованы к снимку, и я мысленно переношусь в тот день.

– Наши родители взяли нас на ее день рождения, потому что она была помешана на «Холодном сердце». Помешана. Факт, который она будет отрицать по сей день, потому что сейчас это суперклише.

Эмерсон смеется мне в ухо.

– Ты очень ее защищаешь, – бормочет он, словно это что-то смелое и похвальное. Словно этот голый минимум – безоговорочно любить кого-то – так уж здорово.

– Мне ничего другого не остается. Отец ушел от нас, потому что…

Я сглатываю комок. Боже, я не хочу плакать, не здесь, не сейчас, в такой чудесный момент, и уж точно не перед Эмерсоном. Но что-то в том, как он крепче сжимает меня, дарит мне ощущение безопасности, как бы приглашая излить ему душу, ничего не боясь.

– Не понимаю, как люди могут не уметь любить. Как он мог из-за собственного эгоистичного невежества причинить боль собственным детям? Как можно заявлять, что любишь кого-то, и причинять им такую боль?

– Это не любовь.

Поворачиваю голову и смотрю в глаза Эмерсону. Вдруг оказывается, что тот самый задумчивый мужчина, который хмуро смотрел на меня, когда я читала линии на его ладони, знает о любви. Но, конечно, он это знает. Я видела, как он старается вернуть в свою жизнь Бо, как корит себя за то, что делает со мной.

– Я вижу, как ты ведешь себя с ней, какая ты заботливая и отзывчивая с ними, Шарлотта.

Я быстро качаю головой.

– Нет, я просто делаю то, что должна…

Он обрывает меня, берет за лицо и притягивает к себе.

– Прекрати. Перестань себя недооценивать. Держу пари, твои мать и сестра так не думают. Уверен, они, как и я, считают, что ты потрясающая!

Мое тело наполняет приятное тепло. Эмерсон Грант считает, что я потрясающая!

– Неправда, я неудачница, – возражаю я. – Посмотри, где я живу. Я неуклюжая, забывчивая, неаккуратная…

Его губы прижимаются к моим.

– Ты идеальна, – шепчет он, а потом вдруг отстраняется и сурово смотрит на меня. Его голос становится строже. – А теперь перестань со мной спорить.

Мгновенно мое лицо расслабляется, напряжение соскальзывает с плеч. Я ставлю фоторамку на полку и делаю шаг в его объятия.

– Да, сэр, – отвечаю я.

– Я заставлю тебя забыть все плохое, что ты когда-либо говорила о себе. И если я услышу, как ты говоришь что-то самоуничижительное, ты будешь наказана. Поняла?

У меня по коже пробегает дрожь, от страха или от волнения. А может, я просто слишком глубоко погружена в этот момент и все то, что он мне говорит. Я быстро киваю.

Он берет мое лицо в ладони, выгибает бровь и наклоняет голову ко мне.

– Твои слова, Шарлотта.

– Да, сэр.

– Хорошая девочка, – шепчет он, прижавшись лбом к моему, а потом улыбается, и кажется, мы – это снова просто мы.

Он откидывает мои волосы назад, и я смотрю на него, пытаясь сориентироваться. Кто мы такие? Чувствует ли он то же, что и я, потому что мое сердце так переполнено эмоциями, что это даже пугает. Когда-нибудь Эмерсон бросит меня, либо потому, что новизна пройдет, либо потому, что сын вернется в его жизнь и для меня там не будет места. Знаю: когда этот день наступит, это будет чертовски больно, и я не уверена, что когда-нибудь буду к этому готова.