Чтение онлайн

Сходили в караул. Записал всё Вовка в талмуд. Рассказали Поповичу. Поделились горем. Тот похмыкал, посочувствовал. Мы ушли, Борька опять в самосозерцание углубился.

Пошёл Павлюк звонить на КПП. Доложить командиру. Я его в штаб на центральный пост завернул. Дьяк Вовке приказал:

– Пиши рапорт.

Постояли минут пять, друг на дружку вылупившись. Кому писать, кому отдавать? Будто обычное дело. Каждую неделю по семь «пушек» п…ят. В день по штуке. И вроде как: «Херня! Спишем!»

Позже прояснилось. Почему командир так среагировал. Перебрамши-с были-с. Редко это с ним бывало. Забегая вперёд: с этого дня зачастило. Ну, прямо, как в анекдоте про Василия Ивановича. «А чего ж это Фурманов сигарету бросил? Он ведь не курит. Закуришь, если знамя сп…ят».

Пошли мы по домам. Напротив части наши домики были. Зашёл к Мальскому. Стрельнуть закурить. Начал рассказывать об утрате. Самбисту было не до этого. Рассматривал свою ляжку. Стонал и скулил.

Заглянул к Мишутке. Он напротив нас с Поповичем обосновался. В такой же индивидуальной развалюхе. Мишка сидел на крыльце. И самозабвенно пускал через соломинку мыльные пузыри. Внимательно следил за каждым.

Я же ничему не удивлялся. Присел рядом.

Покурил. Интересуюсь:

– Чего это тебе даёт?

Мишка с удовольствием объяснять принялся. Он никогда не выпендривался. Другой бы стал темнить, то-сё, деньги вымогать. На пузырь.

– Смотри, Вадя, – говорит, – Какой удивительный перламутр переливается. Мне бы такой на холсте передать. Пушки наши на сопке, а на заднем плане фон такой вот. Догорающий закат на Печенге.

– Запоминай как следует, Миша. Запоминай. Долго тебе пузырики пускать не придётся, – предвкушал, что огорошу его. Как серпом по …

– А чего так? Что стряслось в нашем королевстве?

Мишка поглядел на меня своими голубыми глазами. Очень серьёзно. И мне расхотелось сразу же самому выёживаться.

Говорю тоскливо:

– Павлюк обнаружил, что семь ПМ-ов со склада пропало. И я рядом оказался.

Пузыри больше не переливались чудным цветом. Мишутка въехал в серьёзность инцидента. А спросил, как обычно, совершенно неожиданно:

– А чьи пистоли украли-то? Не наши с тобой ведь?

– Наши – в дежурке. Там всех младших. Кто в наряды ходит. А чего спросил?

– Значит – отцов-командиров, – размышлял Мишка.

Подумал ещё. Продолжил:

– Да так просто спросил. Кто ж его знает? Но это не шутка. А почему тревоги никакой до сих пор нету?

– Спроси чего полегче. Дьяк, по-моему, вообще не осознал.

– Имеет право. Завтра с утра до командира дойдёт. В полной мере. Пока сам увидит, пока доложит.

Мишка поглядел в небо. Пошевелил губами. Чего-то прикинул в уме. Чего-то сосчитал. Ему было виднее. Он уж был приставлен наподхват к помощнику начальника штаба.

Вылил с сожалением воду мыльную. Соломинку выкинул. Промолвил мне значительно. Будто нагляделся уже на воровство пистолетов по самое некуда. И стало это для него делом обыденным.

– Спать пойдём, Вадя. С утра нас дрючить всех начнут. Кончилась наша беззаботная жизнь.

Прав оказался будущий помначштаба. Даже слишком мягко выразился. Захватывающим это оказалось делом. Не только нас стали. Мы сами этим увлеклись. Втянулись.

Грустно я засыпал тогда. Даже не представлял себе всю темноту дела. В которое мы все дружно вляпались.

Найдут? Не найдут?

В любом варианте будущее рисовалось не очень радостным. Маленький наш лейтенантский коллективчик оказывался на самом острие. И всех нас, без сомнения, будут переводить на одну должность.

В стрелочники.

Не спрашивая согласия. Вопрос в одном: как быстро это будет происходить?

Плохо мне спалось в ту ночь. Очень плохо. Точно помню. И сон своеобразный навеяло. Ну, может, не в ту ночь, а в ближайшую. Из последующих. Но сон помню распрекрасно. Можно смело считать, что приснилось мне это сразу после обнаружения семи, пустых ячеек в стальном шкафчике. А основой для сна послужило реальное событие.

Экскурсия.

В ту пору отец мой – редактор газеты «Военный врач». Я – вольнонаёмный. В экспериментально-ремонтных мастерских медицинской академии. Как Вы уже могли догадаться: слесарю. Эти два обстоятельства позволили отцу организовать нам поход. Ему и мне. На экскурсию. Весьма и весьма специфическую. Мягко говоря.

В музей. На улице Воинова. Теперь снова эта улица Шпалерная. Музей сразу же за «Большим домом» [54] . Ясное дело – относится он не к Министерству Культуры. Главная его задача – учить тех, «кого надо».

Но до чего же там интересно! И жутковато.

В те времена в кругу своих знакомых я не встречал ни единого человека, кто хотя бы просто слышал о существовании этого «университета». А чтоб слесарь туда простой проник на экскурсию!

Долгие годы я пользовался теми крупицами, что запомнил из показанного и рассказанного экскурсоводом. Да разве можно его называть было таким термином? (Пусть не обижаются истинные музейные работники. Простите меня.). Отец с ним перемигнулся. Мне сказал, что это – очень серьёзный человек. В отставке. Услышанное от него я, перевирая и разукрашивая, развешивал на ушах моих друзей и знакомых. Пару раз, может и больше, получал бесплатное и благодарное угощение. Долгие годы.

Сейчас всё чаще задумываюсь. Почему всех нас так влечёт тайна преступлений? И всё действо вокруг них. Все шедевры мировой литературы замешаны на этом. Прикиньте сами.

Буквально в последние год-два самым Великим произведением для меня стала сказка Александра Сергеевича. О Золотой рыбке. «Мастер и Маргарита» переместился на второе место. Я, поверьте, честное слово, не ёрничаю. Может здесь просто отметины на собственной шкуре сказываются. Но – обратите внимание на сущность сюжета бессмертной сказки. Беспредельное давление на старика. По сути – шантаж! И со стороны женщины, что удивительно. А может и не так уж и удивительно?

Налицо бытовое преступление. Длится оно со дня сотворения. Изложено всего на трёх страницах. Чего уж там говорить о Раскольникове?

Экскурсовод, будем его всё же так называть, показал стол. С макетом. Сказал:

– Вот место преступления. Мы его изучаем.

Ткнул указкой в канаву на макете:

– А здесь что мы имеем? Здесь у нас – труп!

Пальцем крутанул стол. Он перевернулся нижней стороной. А там и правда… Эффект – потрясный.

Ещё лектор поведал:

– Мы, криминалисты, утверждаем. Не будет у нас никакого светлого будущего, пока есть коммунальные квартиры.

Эта экскурсия происходила зимой 1963 года! Каково, а? А сейчас у нас на дворе какой годочек?

А около стола с трупом (Слава Богу – макет) экскурсовод пояснил:

– Огнестрел. Это очень серьёзно. В первую очередь определяем и ищем оружие.

Один из экскурсантов, очень солидный, с брюхом высокомерным, спрашивает:

– А откуда они берут оружие?

Лектор лаконично:

– Эхо войны. Или самодельное.

Солидный посетитель опять:

– Воруют, может быть?

Криминалист непреклонно:

– У нас оружие не воруют. Это невозможно. Тем более – в уголовных целях.

Вот так.

Фрагменты этой экскурсии привиделись мне в тягостном сне. В конце июля 1973 года.

Встал с чугунной головой. А в нём, в этом чугуне, как заноза, дурная мысль:

– У нас оружие не воруют…

Ну, а что же тогда, как выразился Мишутка, могло произойти «в нашем королевстве»? Действительно. Не уголовники же к нам сюда, в самую северо-западную воинскую часть (см. карту России), на третий охраняемый пост, прокрались? Не зимой, под прикрытием вьюги, а в самый разгар летнего заполярного дня!

Раньше обычного поплёлся в часть. На службу. Утро было очень туманное. Как сейчас помню. И ближайшее будущее осознавалось весьма тревожно.

Пересёк шоссе Печенга – Заполярный, и вот она – родная воинская часть.

Кодовое название по оперативной связи – «Обвальщик». В штабе дивизии такие позывные придумывают. Это надо особые мозги иметь: «Барат», «Шпиратный», «Интал», «Бобок» и т. д. Мне всегда было не смешно, а как-то…

Зашёл на КПП. Дежурный по части – комбат Коля Кулаев. Задержался в капитанах и на батарее. Красавец волоокий. Похож на Нино Манфреди. И на его киношных героев. Были у Коли непонятки с какими-то солдатско-общественными деньгами. А так вообще нормальный спокойный мужик. Без гонора.

Болтал дежурный с замом командира по хозяйственной части (второго штата) майором Каминским. А вот майор – с гонором. Высокомерный. Всю дорогу стрелял у нас лейтенантов закурить. Жена ему денег не давала, вроде. Часто наведывалась в часть. С инспекторскими проверками.

В углу КПП на топчане полулежал старлей Зайков. С прикрытыми глазками. Вроде как дремал. При моём появлении несколько оживился. Зайков – не наш. То есть наоборот. Он очень наш. Даже слишком. Он – особист гарнизонный. Появлялся изредка в части. По своим особым делам. Мужик общительный. Компанейский. А иначе как?

«Уже знают», – понял я.

Каминский совершенно никогда ко мне не обращался. Только за сигаретой. А тут сразу же без предисловия:

– Ну, чего вы там с Павлюком недосчитались?

Молчать нельзя, говорить правду тоже нельзя, шутить сильно тоже вредно. Нужно городить ахинею. Глупую и наглую. Приступил:

– С Разбойником вчера стволы запасные считали и меряли (чего меряли? себе удивился). С Соловьём. И заодно ящики с гильзами считал и проверял (опять удивился). В некоторых ящиках, кажись, недостача.

Коля поджал губы, выкатил свои зенки и по-странному купился на мою околесицу:

– Кто считал? Соловей-разбойник? Да он и считать-то не умеет.

У Соловья было 3–4 класса начальной школы, Зайков внимательно следил за нашей утренней разминкой. Фиксировал.

Хотя я уже достаточно отстрелялся, но ещё продолжил немного:

– У него зрительная память – дай Бог всякому. Помнит: где, сколько, чьи ящики. Да ещё в каких-то старые сапоги вместо гильз усмотрел, вроде бы. Причём кирзовые. А не хромовые хотя бы. Может и врёт. Это ж Соловей. Кажись, был трезвый…

Всё. Пошёл я на плац. Степень остроумия была показана не Бог весть какая. Дак и не «кабачок 13 стульев» у нас тут. Край земли почти. Лучшей шуткой здесь считается: налить корешу спирта и запить подсунуть его же. Испытал. Знаю. Очень смешно.

Пробежал с выпученными под очками глазами Павлючина. Из пирка в штаб. И я туда же подтянулся. На крыльце штаба офицеров было непривычно мало. Построения не намечалось.

В воздухе витала тревога. Все, от греха, придумывали себе занятия и растворялись. По возможности. Мишенька стоял с помпой [55] капитаном Коробком Васькой.

Я подумал, что всем придётся оперу писать. Зайкова на КПП вспомнил. И ещё подумал, что не только у нас очко теперь играет. И у него тоже ведь не железное. Неизвестно ещё, кому больше достанется.

Хотел это Мишутке изложить, уже рот раскрыл. Из-за угла штаба выплыла медно-красная рожа Соловья. Всем козырнул и прямиком ко мне. Прямо в ухо. Засипел жарко:

– Это Дмитриев. Точно тебе говорю, товарищ лейтенант. Я знаю. К ним, туда, во Львов повёз. К Бандере.

Коробок, увидя, разбойника растворился. Мишка перестал улыбаться, ушёл в штаб. Попытался я разбойника вразумить. Ещё подумал, что он сейчас делает то же, что я вытворял на КПП пять минут назад. Хотя совсем этого не сознавая.

– Ты чего, Соловей? Дмитрий уехал четыре-пять дней назад. После этого Павлюк не раз склад вскрывал. И ничего ведь.

У Разбойника своё кредо. Если что втемяшется – не собьёшь:

– Договорились, значит. Что? С земелей-то да не снюхаются? А тебя, товарищ лейтенант, специально затащил. Для отмазки.

Во бля, а? Ведь три класса церковно-приходской, а может и прав в чём, а?

Соловей в любой момент непредсказуем:

– Пойду на склад. Пока коршуны высокие не слетелись. Кое-что надо там сховать. Потом тебе скажу.

Ну что ты будешь делать? Ведь потом сам Разбойник может об этом и наболтать. Как о Дмитриеве. С него станет. В такой ситуации лучше всего быть всю дорогу натурально «поддавши». Тогда с тебя, «как с гуся вода». Только жаль я ни тогда, ни потом долго «под газом» быть не могу. Как ни пробовал. Нет такого здоровья и куражу.

Пошёл я, было, в парк орудийный. И дальше к себе, в ангар ремонтный. Да из штаба на крылечко вышли майоры.

Надо Вам сказать, что все строения у нас в части были одноэтажные. Деревянные. Сразу после войны пленными, вроде бы, построенные. Штаб, он по сути был штаб. А так – домик маленький. И крылечко маленькое. А майоры, оба два, были крупные. Один, начальник штаба нашего, Феркесин. Второй – заместитель командира, Соколенко. И, если что, он же – командир по второму штату. Феркесин – длинный, не хилый, с вечно презрительной мордой. Считал себя боксёром в отставке. Об этом старался в разговорах всегда напомнить. Ходила легенда о попытке тренировочного боя с перворазрядником-новобранцем. Полотенце некому было выкидывать, и Феркес быстренько встречу сам скомкать успел.

Соколенко – крупный добродушный мужик. Родом из Днепропетровска. Или с Запорожья. В наши уже времена, когда впервые увидел на экране телевизора Черномырдина – сразу вспомнил майора Соколенко. Та же осанка, физиономия, речь. И не лишён был чувства юмора. Самозабвенно любил мотоциклы. Часами мог простаивать около «Явы» Файзуллы. Или Соловья. Разбойник тоже имел чешского коня. Правда, ездил очень своеобразно. На одной скорости. Второй или третьей. Вытянув вперёд ноги. Зимой в валенках с калошами, скользя по ледяной дороге.

Сокол мотоцикла не имел. Мечтал страшно. Жена противилась. Иногда удавалось задержать её около любой из «Яв». Уговаривал:

– Ну, эта. Маша, а Маш, гляди. Эта, красавицы, а? Мы с коляской купим. Ну, тебя катать будем.

Старался задержать свою Машу у чешского скакуна подольше. Доставал очередную коротенькую сигаретку. Курил с мундштуком. Тогда такие были специальные. «Новость». В половину длины обычной сигареты. Или сосал пустой мундштук.

Отвечать, кроме всего прочего, Сокол должен был за физкульт-массовую работу. Раз в год удавалось заставить личный состав нацепить на себя белые тряпки с номерами. Для кросса. До финиша доходили не все. Остальное время Сокол беззлобно советовал солдатикам:

– Пузырь на плацу не гонять! Лопатку бери, лопатку. Булдыганы утопливай [56] .

Это летом. Зимой хватало забот со снегом. На лыжи встать – как-то не хватало воображения. В дни моей службы, по крайней мере. Не припоминаю.

А комбат Пилипенко, болельщик страстный, как-то вкатился к Соколу в кабинетик:

– Товарищ майор! У Вас радио работает? Там ЦСКА с Динамо рубятся.

Зам по спорту индеферентно от бумажек оторвался:

– Кого это? Во что рубятся-то?

Пилипенко опешил. Он не очень давно в часть прибыл. Не въезжал, как это можно объяснять-то.

– Так это играют… На Кубок.

Сокол зато знал, чего и как надо спрашивать.

– Ты, это, капитан. Чего они гоняют-то? Пузырь или шайбу?

Пилипенко задом тихо вышел. Даже не по уставу. Не поняв, всерьёз или шутейно. Да и никто порой не мог понять, чему ухмылялся майор Соколенко, посасывая мундштучок.