Чтение онлайн

Существует версия, что это трагическое событие не вызвало особых эмоций у И. В. Сталина, поскольку к тому времени его отношение к А. А. Жданову резко изменилось в худшую сторону [84] . Однако многие сталинские соратники, в частности А. И. Микоян, H. С. Хрущев и В. М. Молотов, в один голос говорят о том, что вождь «питал какую-то слабость к Жданову», «относится к нему очень внимательно», «больше всех ценил» и «просто великолепно к Жданову относился» [85] . Неслучайно А. А. Жданов, как до этого М. И. Калинин, был удостоен чести быть погребенным не в Кремлевской стене, а в земле у ее подножья, за Мавзолеем В. И. Ленина.

Безусловно, уход А. А. Жданова вызвал новый виток борьбы внутри «узкого руководства» за роль возможного преемника И. В. Сталина. Традиционный взгляд на данную проблему, широко представленный в работах большинства современных авторов (В. А. Кутузов, В. И. Демидов, Р. Г. Пихоя, Ю. В. Аксенов, Е. Ю. Зубкова, А. В. Пыжиков, А. А. Данилов, Г. В. Костырченко, О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, А. З. Ваксер, А. Н. Волынец, С. Ю. Рыбас, А. А. Амосова и др. [86] ), состоит в том, что эта острая схватка за власть была борьбой «ленинградской» и «бериевско-маленковской» группировок в правящей элите. При этом ряд авторов (В. Д. Кузнечевский [87] ) в категорической форме утверждают, что эта острая борьба была инспирирована лично И. В. Сталиным и очень коварно и умело направлялась самим вождем с целью разгрома «русской партии» внутри ВКП(б), которую якобы олицетворяли «ленинградцы». Однако их оппоненты (Ю. Н. Жуков, М. В. Зеленов [88] ) более обоснованно говорят о том, что вся эта борьба гораздо больше походила на личное соперничество Г. М. Маленкова и А. А. Кузнецова, который после смерти А. А. Жданова любыми средствами пытался вернуть себе прежнее расположение вождя и ключевую роль второго человека в партии, который по традиции вел заседания Секретариата ЦК.

В конце концов победу в этой острейшей борьбе одержал Г. М. Маленков, с подачи которого уже в январе 1949 года А. А. Кузнецов был освобожден от должности секретаря ЦК и утвержден секретарем только что созданного Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б). Правда, сам А. А. Кузнецов не торопился покидать Москву и исполнять решение Секретариата ЦК. Более того, он стал «бомбить» вождя личными посланиями с разного рода кляузами, клятвами и просьбами. Поэтому 15 февраля 1949 года вышло Постановление Политбюро ЦК «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А. А., кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М. И. и Попкова П. С.» [89] , которое стало прелюдией знаменитого «Ленинградского дела».

А уже через неделю в Ленинград прибыл новый партийный вожак — Василий Михайлович Андрианов, — который в годы войны, возглавляя Свердловский обком и горком ВКП(б), за успешное руководство военно-промышленным комплексом всего региона был удостоен четырех орденов Ленина. В марте 1946 года он был переведен в Москву на руководящую работу в цековский аппарат, где стал членом Оргбюро ЦК, а уже через полгода был назначен сразу заместителем начальника Управления по проверке партийных органов ЦК и председателя Совета по делам колхозов при Совете Министров СССР. За ним быстро закрепилась слава очень жесткого руководителя, человека с крутым нравом, который терпеть не мог расхлябанности, кумовства и прочих «управленческих» пороков. Считается, что В. М. Андрианов был маленковской креатурой, однако его биограф А. В. Сушков уверяет, что его деловые качества были хорошо известны И. В. Сталину и вполне возможно, что новый «хозяин Смольного» был выбран именно им [90] .

Вскоре в северную столицу прибыл еще один сталинский назначенец — Фрол Романович Козлов — выпускник Ленинградского политеха, который в годы войны, будучи вторым секретарем Ижевского горкома, сыграл выдающуюся роль в обеспечении фронта стрелковым оружием. Как пишет тот же доцент А. В. Сушков, эта ответственная работа в Ижевске потребовала от него «не только четкости, оперативности и компетентности в принятии решений, но и наложила серьезный отпечаток на личность, характер, стиль и методы его руководства, сформировала жесткого руководителя сталинского типа» [91] . В середине мая 1944 года Секретариат ЦК по подсказке Г. М. Маленкова принял решение о переводе Ф. Р. Козлова на работу в Москву, в Управление кадров ЦК, где он проработал без малого три года на постах ответственного организатора, а затем инспектора ЦК. А уже в марте 1947-го он уезжает на пост второго секретаря Куйбышевского обкома, где становится куратором всего промышленного, в том числе военного, комплекса области. Затем в середине сентября 1949 года Ф. Р. Козлов был утвержден инспектором ЦК ВКП(б), но буквально через две недели уехал в Ленинград, где в самом конце ноября по предложению В. М. Андрианова был избран вторым секретарем Ленинградского горкома. Именно в этой должности он застал «решение ЦК о разграничении постов первого секретаря обкома и первого секретаря горкома» и в середине января 1950 года с подачи того же В. М. Андрианова стал главой Ленинградского горкома партии.

Между тем предыстория отставки А. А. Кузнецова и появления упомянутого Постановления ЦК была такова: осенью 1947 года глава Совета Министров РСФСР Михаил Иванович Родионов и Первый секретарь Ленинградского обкома и горкома Петр Сергеевич Попков, опираясь на покровительство Н. А. Вознесенского и А. А. Кузнецова, в значительно большей степени, чем это допускал сам И. В. Сталин, стали активно разыгрывать карту «русского патриотизма». В частности, П. С. Попков предлагал создать внутри ВКП(б) отдельную Российскую коммунистическую партию (большевиков) (РКП(б)), объявить Ленинград столицей РСФСР и перевести туда Совет Министров РСФСР, а М. И. Родионов в своем письме на имя И. В. Сталина попросил его «рассмотреть вопрос о создании Бюро ЦК ВКП(б) по РСФСР», которое, по его мнению, «необходимо для предварительного рассмотрения вопросов РСФСР, вносимых в ЦК ВКП(б) и союзное Правительство» [92] . Стареющий вождь, хорошо помнивший «зиновьевскую фронду» 1920-х годов, сразу расценил это предложение как стремление обособить Ленинград и его парторганизацию от ЦК, создать внутри ВКП(б) фактическое двоевластие и лично разъяснял П. С. Попкову на заседании Политбюро, «куда это ведет, и что это значит», о чем в присутствии Г. М. Маленкова он и поведал лично на объединенном Пленуме ленинградских обкома и горкома в феврале 1949 года, то есть задолго до того, как чекисты принялись «выбивать» из него нужные показания [93] . При этом ссылки ряда авторов (А. Н. Волынец, В. Д. Кузнечевский), как и ряда мемуаристов (H. С. Хрущев, А. И. Микоян) на то, что у А. А. Жданова и всех его выдвиженцев из числа «нижегородцев» и «ленинградцев» было налицо «ярко выраженное русофильство», а у Н. А. Вознесенского даже «великодержавный шовинизм редкой степени» не очень согласуются с реальными фактами. Тем более что новые руководители Ленинградской парторганизации Ф. Р. Козлов и В. М. Андрианов и по месту своего рождения (в Рязанской и Калужской губерниях), и по опыту своей работы исключительно в российских весях и городах были не меньшими «русофилами», чем их предшественники.

При этом, безусловно, история с организацией и проведением в январе 1949 года в северной столице Всероссийской оптовой ярмарки, инициированной руководством российского правительства и ленинградской парторганизации, по мнению целого ряда историков (Ю. Н. Жуков, Ю. В. Емельянов, А. И. Вдовин, В. Д. Кузнечевский, Д. Л. Бранденбергер [94] ), стала лишь удобным поводом для расправы с «русофильской партией» внутри ВКП(б) и демонстрации жесткого и показательного урока всем потенциальным «сепаратистам», пожелавшим разыграть очередную национальную карту. Куда более серьезным проступком была фальсификация результатов тайного голосования на X Ленинградской областной и VIII Ленинградской городской объединенной партконференции, состоявшейся в декабре 1948 года. Об этом «инциденте» стало известно из анонимного письма в ЦК ВКП(б), где было указано, что во многих бюллетенях были вычеркнуты фамилии П. С. Попкова, Г. Ф. Бадаева, Я. Ф. Капустина и ряда других партийных «бонз» Ленинграда. Тем не менее председатель счетной комиссии А. Я. Тихонов объявил на конференции об их единогласном избрании в состав руководящих органов. К содержанию данного письма в Москве отнеслись более чем серьезно и поручили расследование этого «инцидента» лично Г. М. Маленкову.

Как справедливо указал доцент А. В. Сушков, система тайного голосования по выборам всех партийных комитетов, инициированная И. В. Сталиным еще на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года, стала для него важнейшим индикатором эффективности работы всех региональных руководителей. И нетрудно догадаться, как вождь воспринял информацию о том, что его систему тайного голосования показательно и нагло сфальсифицировали. Неслучайно именно эта фальсификация, а вовсе не пьянство или безмерные растраты партийных и государственных средств, получила очень жесткую оценку в докладе нового Первого секретаря Ленинградского горкома Ф. Р. Козлова на IX Ленинградской партконференции в январе 1950 года [95] .

Когда в феврале 1949 года Г. М. Маленков во главе группы ответственных сотрудников аппарата ЦК прибыл для разбирательства этого дела в северную столицу, то на объединенном Пленуме Ленинградской парторганизации он во всей своей красе убедился в тотальном разложении местной партийной верхушки и их бывшего «шефа» А. А. Кузнецова, которого почти все выступающие характеризовали как «человека исключительно властолюбивого, своенравного, не терпящего возражений», перед которым «все преклонялись», поскольку, как выразился секретарь Ленинградского обкома Г. Г. Воротов, «это царь и бог Ленинграда». Понятно, что подобные нелицеприятные оценки А. А. Кузнецова поставили крест на планах направить его на руководящую работу цековского масштаба — секретарем Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б). И решениями Политбюро от 7 марта 1949 года он был выведен из состава членов Оргбюро ЦК ВКП(б) и утвержден слушателем Военно-политической академии имени В. И. Ленина [96] .

Между тем тогда же, в первой половине марта 1949 года, последовали новые «потрясения» в «узком руководстве», поскольку: 1) решением Политбюро ЦК со своих постов министров иностранных дел и внешней торговли СССР были неожиданно отставлены В. М. Молотов и А. И. Микоян, места которых заняли А. Я. Вышинский и М. А. Меньшиков; 2) Н. А. Вознесенский за обман советского правительства, фальсификацию данных статистики и утерю особо секретных документов был выведен из состава Политбюро и снят с постов члена Бюро, заместителя председателя Совета Министров СССР и председателя Госплана СССР и заменен прямой креатурой Г. М. Маленкова — Максимом Захаровичем Сабуровым, который с марта 1941 года трудился зампредом главы Госплана СССР, а с февраля 1947-го работал уже заместителем председателя Совета Министров СССР и главой Бюро СМ СССР по машиностроению.

Надо сказать, что, по мнению многих историков (Р. Г. Пихоя, О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, А. И. Вдовин [97] ), период с марта по сентябрь 1949 года также был отмечен целым рядом других важных событий на «политическом фронте», в частности: 1) укреплением аппаратных позиций Н. А. Булганина, который в марте 1949 года, формально уступив место министра Вооруженных сил СССР начальнику Генерального штаба маршалу А. М. Василевскому, оставаясь заместителем, а затем (с апреля 1950 года) оказавшись и единственным первым заместителем председателя Совета Министров СССР, стал фактическим куратором всего военно-промышленного комплекса страны и почти всех силовых министерств и ведомств, за исключением двух Спецкомитетов — по атомной проблеме и реактивной технике, — которые остались за Л. П. Берией и Г. М. Маленковым; 2) очередным и резким усилением позиций самих Г. М. Маленкова и Л. П. Берии, которые в начале сентября 1949 года де-факто возглавили преобразованный из прежнего Бюро Президиум Совета Министров СССР. При этом, как заявили те же Й. Горлицкий и О. В. Хлевнюк, именно Н. А. Булганин мог быть полезен И. В. Сталину как реальный противовес тандему Л. П. Берия — Г. М. Маленков, а демонстративное выдвижение Н. А. Булганина на первые роли в союзном правительстве стало последним актом построения нового баланса сил между ближайшими соратниками вождя после устранения от власти «ленинградцев». Однако ряд их оппонентов, прежде всего Ю. Н. Жуков, считают, что реальная обстановка в верхних эшелонах власти была не столь однозначной, как это представляется его коллегам, с которыми уже не первый год ведется острая дискуссия.