Чтение онлайн

Тем временем 28 апреля 1955 года Президиум ЦК принимает Постановление о создании Комиссии для рассмотрения документов из личного архива И. В. Сталина, в состав которой были включены H. С. Хрущев (председатель), Н. А. Булганин, В. М. Молотов, Г. М. Маленков, Л. М. Каганович, М. А. Суслов и П. Н. Поспелов. Однако, как установил С. С. Войтиков [455] , данное решение «стало пустой тратой бумаги», поскольку «за два с лишним года по вине ее председателя» эта Комиссия «так и не была собрана». Зато, как уверяют целый ряд мемуаристов и историков, в том числе В. Е. Семичастный, М. С. Докучаев, В. М. Фалин и А. Н. Дугин [456] , еще раньше по указанию H. С. Хрущева глава КГБ генерал армии И. А. Серов создал специальную группу из 200 сотрудников своего ведомства («архивистов в сапогах»), которые не только серьезно подчистили ряд архивов от компромата на H. С. Хрущева, но и озаботились «созданием документального фальсификата», что, по мнению С. С. Войтикова, ставит всех историков, изучающих советскую эпоху, перед «необходимостью решения сложных источниковедческих задач» [457] .

По мнению многих специалистов, следующей важной аппаратной победой Н. С. Хрущева в борьбе за утверждение своего окончательного лидерства стал прошедший 4-12 июля 1955 года очередной Пленум ЦК, на котором: 1) в состав Президиума ЦК были введены два его верных соратника — секретарь ЦК по идеологии Михаил Андреевич Суслов и Первый секретарь ЦК КПУ Алексей Илларионович Кириченко; 2) новыми секретарями ЦК стали главный редактор газеты «Правда» Дмитрий Трофимович Шепилов и первые секретари Хабаровского и Алтайского крайкомов партии Аверкий Борисович Аристов и Николай Ильич Беляев, которые активно поддержали целинную авантюру H. С. Хрущева. Таким образом, как справедливо утверждают целый ряд историков (Р. Г. Пихоя, Ю. Н. Жуков, Ю. В. Емельянов [458] ), из всех возможных вариантов реформ, существовавших в то время у Л. П. Берии, Г. М. Маленкова и H. С. Хрущева проектов трансформации сталинской системы в конечном счете был выбран самый худший вариант, который был совершенно не продуман, во многом спонтанен, а главное — предельно консервативен по своей сути.

Между тем профессор В. П. Попов в своей работе «Большая ничья. СССР от Победы до распада», опубликованной в 2005 году, пишет о том, что события тех лет наглядно показали, что все «советские руководители рассматривали проведение реформ как еще один весьма специфический способ борьбы за власть. Интересы дела не являлись определяющим мотивом их политической линии», поскольку «главной мотивировкой было только расширение пределов личной власти». Поэтому в случае какой-либо угрозы потери этой власти все лидеры или «откладывали практическую реализацию назревших вопросов до лучших времен», или просто «принимали наиболее консервативный вариант реформ». Историческое противоречие, которое не сумел разрешить ни один советский лидер, включая и H. С. Хрущева, заключалось в том, что проводить реформы «приходилось руками того аппарата», который рассматривал их «как угрозу собственной власти и стабильности своего положения, а потому всячески им противился на деле, одобряя только на словах». Даже И. В. Сталин вынужден был считаться с подобной «аппаратной особенностью советской системы управления», искоренить которую он не смог никакими чистками и даже репрессиями [459] . Кстати, на этом же июльском Пленуме ЦК «досталось на орехи» и самому В. М. Молотову, который, наряду с H. С. Хрущевым, острее всех критиковал отставного премьера. Правда, в данном случае речь шла об особой позиции министра иностранных дел по австрийскому и особенно по югославскому вопросам.

После окончания Пленума все внимание высшего советского руководства было сосредоточено на международных вопросах, в том числе подготовки и проведения Женевского совещания глав правительств четырех держав — СССР, США, Великобритании и Франции, — которое состоялось 18–23 июля 1955 года. После его завершения и отчетного доклада Н.А. Булганина об этом совещании на 3-й сессии Верховного Совета СССР, прошедшей 4–5 августа 1955 года, весь состав Президиума и Секретариата ЦК отбыл из Москвы на черноморские госдачи в Крым и на Северный Кавказ. Наступило временное политическое затишье. Однако уже в сентябре начался новый раунд борьбы за власть, в котором не последнюю роль сыграл один довольно любопытный документ, до недавних пор практически никак не фигурировавший ни в информационном пространстве, ни в трудах историков. А между тем в свете последних событий на Украине этот документ более чем актуален. Речь идет об Указе Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», который был подписан маршалом К. Е. Ворошиловым и Н. М. Пеговым 17 сентября 1955 года [460] .

Этот Указ настолько показателен, что мы почти полностью процитируем его: «Учитывая прекращение состояния войны между Советским Союзом и Германией и руководствуясь принципом гуманности», Президиум высшего государственного органа страны «посчитал возможным применить амнистию в отношении тех советских граждан, которые в период Великой Отечественной войны… по малодушию или несознательности оказались вовлеченными в сотрудничество с оккупантами.

В целях предоставления этим гражданам возможности вернуться к честной трудовой жизни и стать полезными членами социалистического общества Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

1) Освободить из мест заключения и от других мер наказания лиц, осужденных на срок до 10 лет лишения свободы включительно за совершенные в период Великой Отечественной войны… пособничество врагу и другие преступления, предусмотренные ст. 58-1, 58-3, 58-4, 58-6, 58–10, 58–12 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующими статьями уголовных кодексов других союзных республик.

2) Сократить наполовину назначенное судом наказание осужденным на срок свыше 10 лет за преступления, перечисленные в ст. 1 настоящего Указа.

3) Освободить из мест заключения независимо от срока наказания лиц, осужденных за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях. Освободить от дальнейшего отбывания наказания лиц, направленных за такие преступления в ссылку и высылку.

4) Не применять амнистии к карателям, осужденным за убийства и истязания советских граждан. Прекратить производством все следственные дела и дела, не рассмотренные судами о преступлениях, совершенных в период Великой Отечественной войны…, предусмотренных ст. 58-1, 58-3, 58-4, 58-6, 58–10, 58–12 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующими статьями уголовных кодексов других союзных республик, за исключением дел о лицах, указанных в ст. 4 настоящего Указа.

5) Снять судимость и поражение в правах с граждан, освобожденных от наказания на основании настоящего Указа. Снять судимость и поражение в правах с лиц, ранее судимых и отбывших наказание за преступления, перечисленные в ст. 1 настоящего Указа.

6) Освободить от ответственности советских граждан, находящихся за границей, которые в период Великой Отечественной войны… сдались в плен врагу или служили в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях.

7) Освободить от ответственности и тех ныне находящихся за границей советских граждан, которые занимали во время войны руководящие должности в созданных оккупантами органах полиции, жандармерии и пропаганды, в том числе и вовлеченных в антисоветские организации в послевоенный период, если они искупили свою вину последующей патриотической деятельностью в пользу Родины или явились с повинной.

В соответствии с действующим законодательством рассматривать как смягчающее вину обстоятельство явку с повинной находящихся за границей советских граждан, совершивших в период Великой Отечественной войны… тяжкие преступления против Советского государства. Установить, что в этих случаях наказание, назначенное судом, не должно превышать пяти лет ссылки.

8) Поручить Совету Министров СССР принять меры к облегчению въезда в СССР советским гражданам, находящимся за границей, а также членам их семей, независимо от гражданства, и их трудоустройству в Советском Союзе» [461] .

Возникает законный вопрос: кто стал инициатором данного Указа? Из всех тогдашних лидеров страны с подобным предложением мог выступить только H. С. Хрущев, ставший неформальным лидером страны. А раз так, то нужно понять мотивы этой инициативы. На наш взгляд, таковыми мотивами, а вернее причинами, могли стать три важных обстоятельства. Во-первых, совершенно очевидно, что этот документ касался прежде всего бандеровцев и украинских коллаборантов, служивших в армейских частях вермахта и СС, полицейских формированиях на оккупированной территории и т. д. Именно они составляли значительную часть осужденных за измену Родине и отбывали наказание в различных тюрьмах, колониях и лагерях. Более того, как показывают последние исследования (В. А. Козлов [462] ), уже к началу 1950-х годов украинские националисты в борьбе с другими лагерными группировками не только «навели порядок» в ГУЛАГе, поставив себя в положение привилегированной касты, но и стояли за организацией всех бунтов, вспыхнувших в Воркутинских и Норильских лагерях вскоре после смерти И. В. Сталина. Во-вторых, H. С. Хрущев сознавал всю шаткость своего положения на вершине власти, и ему было критически важно вновь сделать реверанс в сторону «украинских товарищей», заметно усиливших свое влияние и представительство в центральном и республиканском партийном, государственном и хозяйственном аппаратах. И, в-третьих, вполне возможно, что сама эта идея пришла H. С. Хрущеву через его вторую супругу Нину Петровну Кухарчук, которая, по свидетельству многих очевидцев, имела колоссальное влияние на мужа, бывшего в быту банальным подкаблучником. В связи с последним обстоятельством следует особо сказать несколько слов о самой Н. П. Кухарчук, которая в широком общественном сознании предстает некой полуграмотной крестьянкой, никогда не лезшей в «большую политику» и далекой от государственных забот своего супруга. Однако это далеко не так.

Нина Петровна Кухарчук была уроженкой Холмской губернии и, несмотря на свое якобы «подлое» происхождение, получила прекрасное образование сначала в Люблинской гимназии, а затем в Холмском женском училище, где прилично выучила не только украинский, но также польский и французский языки, к коим впоследствии добавился и английский. Окончив обучение уже в Одессе, в январе 1920 года, будучи одним из лидеров местной подпольной комсомольской организации, она вступила в РКП(б). А в феврале 1920 года, когда по решению Москвы при ЦК КП(б)У было создано Галицкое бюро, Н. П. Кухарчук вошла в его состав, где плотно работала с М. Л. Бараном, О. И. Букшованым, О. Микиткой и другими «самостийниками», служившими в Легионе украинских сечевых стрельцов и украинской Галицкой армии.