Чтение онлайн

Только в самом конце заседания ситуация как-то разрешилась и, судя по личным записям заведующего Общим отделом ЦК Владимира Никифоровича Малина, единогласно (!!!) были приняты два Постановления Президиума ЦК: «Об ознакомлении делегатов XX съезда партии с неопубликованными документами В. И. Ленина» [497] , в частности двумя его «антисталинскими» статьями — «Письмом к съезду» и «К вопросу о национальностях или об "автономизации"» [498] , — и «О проведении закрытого заседания XX съезда партии и утверждении докладчиком H. С. Хрущева» [499] . Накануне открытия съезда, 13 февраля 1956 года, все эти решения были утверждены на последнем Пленуме ЦК старого созыва, где Н. С. Хрущев проинформировал членов ЦК, что его второй доклад от имени ЦК, а не его Президиума будет произнесен уже после выборов нового состава ЦК и ЦРК [500] . Кстати, как считают многие историки, именно это обстоятельство и позволило преодолеть «последний бастион» и сломить сопротивление В. М. Молотова и Ко, которые резонно опасались, что при ином раскладе при голосовании нового состава ЦК они с треском вылетят из руководящего партийного ядра, а значит, и из Президиума ЦК.

Подготовка хрущевского доклада закончилась уже в ходе работы самого съезда. Судя по архивным документам, первоначальный текст этого доклада, подготовленный двумя секретарями ЦК П. Н. Поспеловым и А. Б. Аристовым, был направлен H. С. Хрущеву 18 февраля [501] , но по каким-то причинам он не устроил его. И уже на следующий день H. С. Хрущев надиктовал текст нового доклада стенографистке М. И. Захаровой [502] . Именно этот текст в течение двух последующих суток он и редактировал вместе с еще одним секретарем ЦК — Д. Т. Шепиловым, — который, по его же личному признанию [503] , помог осветить два вопроса — «международный и военный». Кроме того, как полагает профессор Н. А. Барсуков, в редактировании последней версии этого доклада принимали участие глава КГБ Иван Александрович Серов и два хрущевских помощника — Григорий Трофимович Шуйский и Владимир Семенович Лебедев [504] .

23 февраля именно этот проект хрущевского доклада был направлен членам и кандидатам в члены Президиума ЦК и секретарям ЦК, которые внесли в него ряд несущественных поправок. И в таком виде (объемом 82 машинописных листа) он был произнесен на закрытом заседании XX съезда 25 февраля 1956 года.

14 февраля 1956 года начал свою работу XX съезд КПСС, в работе которого приняли участие 1430 делегатов с решающим и совещательным голосом. В официальной повестке дня съезда значились три основных вопроса: Отчетный доклад ЦК Первого секретаря ЦК КПСС H. С. Хрущева, доклад о «Директивах по VI пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1956–1960 гг.» председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганина и выборы нового состава ЦК и ЦРК. Второй же, закрытый, доклад ЦК «О культе личности и о преодолении его последствий» в официальной повестке партийного съезда не значился. Однако то, что этот доклад готовится и будет произнесен в конце работы съезда, знали почти все члены и кандидаты в члены ЦК и ЦРК, которых проинформировали об этом на последнем Пленуме ЦК старого состава. Более того, по информации Ю. В. Аксютина [505] , ряд особо ретивых членов ЦК, в частности замглавы Мингосконтроля СССР В. М. Андрианов и командующий войсками Северо-Кавказского военного округа маршал А. И. Еременко, «верноподданно предложили» H. С. Хрущеву свои услуги в разоблачении сталинского культа, направив ему личные записки по этому вопросу. В первой записке речь шла о «ленинградских делах», а во второй — о «решениях Сталина по оперативно-организационным вопросам» обороны Сталинграда от «войск Манштейна», которые «едва не привели к его падению».

Сам Отчетный доклад ЦК, с которым Н. С. Хрущев выступил в первый день работы съезда, готовился до последнего дня несколькими рабочими группами, три из которых возглавляли М. А. Суслов, А. Б. Аристов и Б. Н. Пономарев. Но по каким-то причинам он вновь остался недоволен этим вариантом доклада, и его последнюю редактуру H. С. Хрущев уже делал со своим тогдашним протеже, секретарем ЦК Д. Т. Шепиловым.

За последние тридцать лет вышло огромное количество разного рода работ, посвященных как самому XX съезду, так и обоим хрущевским докладам, с которыми он выступил в первый и последний дни его работы. Именно это обстоятельство избавляет нас от необходимости подробно говорить на эту тему. Вместе с тем все же следует напомнить ряд важных положений обоих докладов и их оценки в исторической литературе.

Что касается Отчетного доклада ЦК, то, по мнению большинства историков, он содержал три главные «теоретические» новации. Во-первых, впервые на официальном уровне было признано и закреплено существование различных форм и темпов строительства социализма с учетом национальной специфики и исторического опыта народов и государств, вступивших на этот тернистый путь. Ссылаясь на ленинскую работу «О карикатуре на марксизм и "об империалистическом экономизме"», где вождь мирового пролетариата прямо писал о том, что «все нации придут к социализму… но все придут не совсем одинаково», H. С. Хрущев заявил, что на современном этапе, когда социализм «вышел за рамки одной страны» и стал мировой системой, «революционный переход к социализму не обязательно связан с Гражданской войной», ибо это зависит «не столько от пролетариата, сколько от степени сопротивления… и применения насилия самим классом эксплуататоров». В связи с этим важным фактом возникает реальная возможность использовать парламентский путь перехода к социализму, но с непременным и решающим условием, что он будет проходить под руководством коммунистов при их самой решительной борьбе с реформизмом и оппортунизмом. Вместе с тем Н. С. Хрущев особо подчеркнул, что, в какой бы форме ни совершался этот переход — «мирной или немирной», — «он возможен лишь путем социалистической революции и установления диктатуры пролетариата в различных ее формах».

Во-вторых, опять-таки впервые на официальном уровне, ссылаясь на самого В. И. Ленина, был закамуфлирован, но довольно существенно скорректирован его знаменитый тезис «о неизбежности войн при империализме», выдвинутый им в теоретической работе «Империализм как высшая стадия капитализма», и вновь подтвержден прежний курс на мирное сосуществование государств с различным общественным строем. Обосновывая очередной «теоретический шедевр», H. С. Хрущев заявил, что, несмотря на то что «реакционные силы капитала, представляющие интересы буржуазных монополий, будут и впредь стремиться к военным авантюрам и агрессии», фатальной неизбежности новой мировой войны нет. Поскольку именно теперь, когда «возник и превратился в могучую силу мировой лагерь социализма», а «движение сторонников мира» стало мощным фактором жизни самих буржуазных государств, даже несмотря «на сохранение экономической основы для возникновения войн», появились «не только моральные, но и материальные ресурсы, способные предотвратить любую войну, «дать сокрушительный отпор агрессорам» и «сорвать все их авантюристические планы».

Однако надо сказать, что в последнее время подобная вполне традиционная оценка начального раздела Отчетного доклада ЦК поставлена под веское и справедливое сомнение целым рядом историков, в частности Ю. Н. Жуковым и А. В. Пыжиковым, которые прямо говорят, что «на XX съезде, грубо говоря, была совершена подмена», а лозунг «о мирном существовании», выражавший давние чаяния советских людей», был выдвинут «для его же, по сути дела, обмана» [506] . По их твердому мнению, доктрина «мирного сосуществования» стала утверждаться в советской внешней политике задолго до XX партсъезда. Оценить всю бессмысленность холодной войны вынудила Корейская война, и в результате всего через семь месяцев после ее начала и Москва, и Вашингтон осознали, что победу даже в таком довольно локальном военном конфликте может принести лишь применение ядерного оружия. Поэтому, не сговариваясь, руководство СССР и США было вынуждено «отказаться от столь высокой платы за весьма призрачный успех» и стало делать первые, пока еще очень робкие, шаги к примирению. Зримым проявлением подобных шагов стали два события апреля 1951 года: выступление постоянного представителя СССР при ООН Якова Александровича Малика с призывом начать мирные переговоры и отстранение от должности главкома ооновских войск генерала армии Дугласа Макартура, предложившего нанести атомный удар по китайским войскам, воевавшим на стороне Пхеньяна. Затем последовали и ряд других шагов. В частности, в начале апреля 1952 года, буквально накануне открытия в Москве Международного экономического совещания, газета «Правда» опубликовала «Ответ товарища Сталина на вопросы группы редакторов американских газет», в котором он дословно заявил о том, что «мирное сосуществование капитализма и коммунизма вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципа равенства и невмешательства во внутренние дела других государств» [507] .

Надо подчеркнуть, что после смерти И. В. Сталина сам тезис «о мирном сосуществовании» активно стали использовать в своих докладах и речах многие советские руководители, в том числе Г. М. Маленков, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов и Н. А. Булганин, и во многом благодаря ему Москва наконец-то смогла положить конец Корейской войне, восстановить дипломатические отношения с Югославией, возобновить работу СМИД, что дало возможность провести Женевскую встречу лидеров четырех великих держав и, наконец, ликвидировать еще один серьезный военный конфликт — в Индокитае.

Однако, как верно подметил Ю. Н. Жуков, обо всем этом ни в докладе самого H. С. Хрущева, ни в речах партийных делегатов не было сказано ни слова. И не только потому, что ровно год назад за «проведение политики мирного сосуществования и уступки империализму» со своего премьерского поста с треском слетел сам Г. М. Маленков. Умолчание потребовалось по иной причине: прежде всего для сокрытия «уже свершившегося де-факто поворота внешнеполитического курса Москвы», который был озвучен на июльском Пленуме ЦК в выступлении М. А. Суслова, заявившего о новой доктрине национальной безопасности, суть которой состояла в переходе к «глобальной стратегии и к расширению числа союзников за счет нейтральных государств». Именно по этой причине о столь «деликатной» проблеме и заговорили столь же открыто на XX съезде партии. Признав саму возможность Третьей мировой войны, сначала лично H. С. Хрущев, а затем В. М. Молотов, Н. А. Булганин, А. И. Микоян, М. А. Суслов и Г. К. Жуков в своих речах прямо заговорили о необходимости усиленно готовиться к отражению любой военной угрозы со стороны потенциального агрессора и не допустить повторения трагедии 1941 года. Понятно, что о колоссальных затратах на создание новейших видов вооружений, развитие ракетной техники и производство атомных бомб никто из них не говорил, но в «Директивах по VI пятилетнему плану» огромные военные расходы были умело скрыты в тех разделах, которые прямо относились к группе отраслей «А».

В-третьих, довольно продолжительное время в исторической литературе господствовало мнение, что основной новацией доклада о «Директивах по VI пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1956–1960 годы», с которыми выступал глава советского правительства маршал Н. А. Булганин, стал крайне амбициозный, но совершенно невыполнимый лозунг «догнать и перегнать развитые капиталистические страны по производству основных видов продукции на душу населения». Однако это не совсем так. Как считают ряд историков (Ю. Н. Жуков, А. В. Пыжиков [508] ), главным содержанием этого доклада стало то, что именно он поставил жирную и окончательную точку в вопросе о соотношении двух основных отраслей народного хозяйства страны — группы «А» и группы «Б». Де-факто эта давняя и острая дискуссия завершилась eщe в феврале 1955 года на известной сессии Верховного Совета СССР, где многие союзные депутаты, прежде всего сам Н. А. Булганин, заявили о «непоколебимости линии на приоритетное развитие тяжелой индустрии», которая «славно послужила делу построения социализма и укрепления независимости нашей Родины». Но именно на съезде не столько сам премьер, сколько М. А. Суслов и H. С. Хрущев резко пригвоздили «мудрецов», которые «начали противопоставлять легкую промышленность тяжелой индустрии, уверяя, что приоритетное развитие тяжелой индустрии необходимо было лишь на ранних ступенях советской экономики. Понятно, что партия дала должный отпор попыткам умалить результаты, достигнутые в социалистическом строительстве, а также поправила всех прожектеров и фантазеров, которые, оторвавшись от реальной действительности, вносили вредную путаницу в коренные вопросы развития социалистической экономики».

Столь же серьезными и долгоиграющими по своим крайне негативным последствиям оказались и две другие важные проблемы, поднятые в Отчетном докладе ЦК: ликвидация товарного дефицита и жилищное строительство в стране. И сам H. С. Хрущев, и Н. А. Булганин, подробно останавливаясь на всех этих вопросах, вынуждены были признать острейшую нехватку целого ряда товаров ширпотреба и острый жилищный кризис в стране. Однако, как уверяет Ю. Н. Жуков, именно они фактически и свели саму проблему ликвидации товарно-жилищного дефицита к судьбам сельского хозяйства, сельское хозяйство — к зерновому вопросу, а зерновой вопрос — к подъему целинных и залежных земель, считая, что именно этот подход разрешит все проблемы в стране. Собственно, в таком подходе ничего принципиально нового не было. Желание восстановить приоритет в развитии группы отраслей «А», свернуть конверсию военного производства и рассматривать подъем целинных земель как панацею решения всех проблем обозначились гораздо раньше, еще в апреле 1954 года, когда на сессии Верховного Совета СССР был отвергнут маленковский экономический курс, что неизбежно вело к консервации прежней модели советской экономики и увеличению расходов на оборону страны.