Чтение онлайн

Тем не менее по мере приближения созыва съезда лично Н. С. Хрущев все настойчивее и настойчивее стал требовать от остальных членов Президиума ЦК публично осудить все «преступления и извращения» сталинской эпохи, принять согласованное решение и представить высшему партийному форуму доклад по данному вопросу. Однако вплоть до начала нового года хрущевская активность в этом направлении не приносила нужные плоды. В частности, 5 ноября 1955 года на заседании Президиума ЦК, в повестке дня которого отдельным пунктом значился вопрос «О 21 декабря», Н. С. Хрущев, активно поддержанный Д. Т. Шепиловым и М. Г. Первухиным, смог лишь умерить пыл Л. М. Кагановича и К. Е. Ворошилова, предложивших провести традиционное торжественное заседание, посвященное дню рождения И. В. Сталина. В ходе состоявшейся «дискуссии», в которой по разным обстоятельствам не смогли принять участие В. М. Молотов и Г. М. Маленков, было принято Постановление Президиума ЦК «О мероприятиях в связи с днем рождения И. В. Сталина», в котором было признано необходимым «осветить его жизнь опубликованием статей в печати и в передачах по радио», а также приурочить к этому дню «присуждение Международных Сталинских премий» [475] .

Надо сказать, что в исторической науке до сих пор нет единства взглядов на то, когда Н. С. Хрущев впервые поставил перед членами высшего советского руководства вопрос о подготовке своего доклада с осуждением «сталинского культа» на партийном съезде. В своих мемуарах он и А. И. Микоян утверждали, что горячая дискуссия по этому вопросу разгорелась только в кулуарах самого съезда, т. е. в середине февраля 1956 года [476] , и долгое время именно этот миф господствовал во всей отечественной историографии. Однако после открытия ряда партийных архивов появились и другие точки зрения. Так, профессор Н. А. Барсуков, частично поддержав Н. С. Хрущева и А. И. Микояна, дословно заявил, что «предложение о проведении закрытого заседания съезда и выступлении на нем Н. С. Хрущева с докладом "О культе личности и его последствиях” было выдвинуто Президиумом ЦК только 13 февраля 1956 года, буквально перед самым заседанием Пленума ЦК, который, собственно, и утвердил данное решение» [477] . Однако сам доклад «о культе личности», в отличие от Отчетного доклада ЦК, не был представлен ни Президиуму, ни Пленуму ЦК, что, по мнению ряда историков (Р. Г. Пихоя, В. П. Попов [478] ), являлось грубым нарушением всех партийных традиций, поскольку высший партийный ареопаг утвердил доклад, «текста которого в это время вообще не существовало» и который еще «предстояло написать».

Правда, при этом Н. А. Барсуков поддержал Н. С. Хрущева в той позиции, что разногласия и споры по докладу в ходе самого съезда действительно имели место быть, но «предмет их был несколько иным». Сам же хрущевский доклад, видимо, из-за спешки был написан от руки карандашом на основе доклада П. Н. Поспелова «либо вечером 13, либо в ночь с 13 на 14 февраля 1956 года». Два других известных автора — В. П. Наумов и Р. А. Медведев — утверждают, что вопрос о докладе был поднят H. С. Хрущевым еще в конце октября 1955 года в его записке, направленной в Президиум ЦК [479] . Правда, до января 1956 года речь шла не об отдельном докладе, а лишь о том, что вопрос о «культе личности» будет освещен в самом начале работы XX съезда в Отчетном докладе ЦК, с которым выступит именно Н. С. Хрущев. Наконец, еще одна группа авторов (Р. Г. Пихоя, Ю. В. Аксютин, О. В. Волобуев, А. В. Пыжиков [480] ) говорит о том, что впервые вопрос о публичном осуждении сталинского культа был рассмотрен на заседании Президиума ЦК только 31 декабря 1955 года, где состоялась очень острая дискуссия о довоенных политических репрессиях. Именно на этом заседании Президиума ЦК в повестку дня был официально включен отдельный пункт «Вопросы, связанные с реабилитацией», по итогам обсуждения которого было принято решение о роспуске старой Комиссии по пересмотру дел и о создании новой Комиссии по реабилитации в составе двух секретарей ЦК П. Н. Поспелова (председатель) и А. Б. Аристова, кандидата в члены Президиума ЦК, председателя ВЦСПС H. М. Шверника и заместителя председателя Комитета партийного контроля при ЦК КПСС П. К. Комарова, которой было поручено детально изучить «причины возникновения массовых политических репрессий» в довоенный период, в частности в отношении многих членов ЦК, избранных в его состав на XVII съезде ВКП(б) в феврале 1934 года [481] .

Причем, ссылаясь на воспоминания А. И. Микояна, профессора В. П. Наумов и Ю. В. Аксютин [482] уверяют, что саму идею создания подобной Комиссии Н. С. Хрущеву подсказал именно он во время их приватной беседы, в ходе которой подробно рассказал ему о содержании справки, подготовленной по его просьбе Л. С. Шаумяном о судьбе репрессированных членов ЦК, избранных на XVII съезде ВКП(б). По мнению самого А. И. Микояна, «ввиду важности вопроса» в состав этой Комиссии должны были войти члены Президиума ЦК. Однако Н. С. Хрущев, согласившись с этим предложением, сразу заявил, что, во-первых, «не следует в эту комиссию входить членам Политбюро, близко работавшим со Сталиным». А во-вторых, все члены Президиума ЦК слишком перегружены работой, поэтому им будет «трудно практически разобраться во всем». Ввиду этих обстоятельств он предложил поставить во главе новой Комиссии П. Н. Поспелова, и А. И. Микоян был вынужден с этим согласиться, правда оговорившись, что «доверять ему всецело нельзя, ибо он был и остается просталински настроенным» человеком.

Между тем, как утверждает тот же Ю. В. Аксютин, уже 23 января 1956 года на открытии новой сессии Верховного Совета РСФСР, где присутствовали все члены Президиума ЦК, «с новой силой» разгорелись споры, вызванные тем, что H. С. Хрущев предложил использовать материалы поспеловской Комиссии в Отчетном докладе ЦК, который уже готовился к предстоящему партийному съезду. Вероятно, он так и не смог убедить своих коллег в правильности этого шага, поскольку в новом проекте его доклада, датированном 25 января 1956 года, «нет еще даже намека на вопрос о культе личности» [483] .

Однако Н. С. Хрущев вовсе не собирался поднимать лапки кверху, и уже 30 января по его предложению Президиум ЦК (при довольно робком возражении лишь маршала К. Е. Ворошилова) принял беспрецедентное Постановление «О создании партийных комиссий по пересмотру дел осужденных, отбывающих наказание в лагерях», и поручил рабочей группе в составе А. И. Микояна, А. Б. Аристова, А. И. Кириченко, Н. П. Дудорова и Р. А. Руденко «разработать порядок работы» этих комиссий [484] . В соответствии с принятым решением члены комиссий (или «тройки») были «командированы в лагеря» и от имени Президиума Верховного Совета СССР наделены правом «рассмотрения дел лиц, отбывающих наказание за преступления политического характера и должностные преступления, и решения на месте вопроса об их освобождении» [485] .

Наконец, уже на следующий день, 31 января 1956 года, H. С. Хрущев лично инициировал отставку министра внутренних дел СССР генерал-полковника С. Н. Круглова, который долгие годы был заместителем Л. П. Берии, а затем и руководил этим министерством более 10 лет. Опального министра временно «сослали» на должность заместителя министра строительства электростанций, а новым главой МВД СССР стал давний и близкий хрущевский соратник по Московскому горкому, который с декабря 1954 года пребывал в должности заведующего Отделом строительства ЦК, — Николай Павлович Дудоров.

Между тем 1 февраля 1956 года состоялось очередное заседание Президиума ЦК, в ходе которого де-факто впервые был поставлен вопрос «о возможности рассмотрения на XX съезде партии вопроса о культе личности Сталина» [486] . Существует устоявшееся представление, что в ходе состоявшейся дискуссии четко обозначились две группировки внутри Президиума ЦК по данному вопросу. Дескать, члены первой группировки в составе трех его старейших членов — В. М. Молотова, К. Е. Ворошилова и Л. М. Кагановича — крайне резко выступили против отдельного доклада, смакования темы репрессий и всячески пытались настоять на том, чтобы в Отчетном докладе ЦК была подчеркнута особая роль И. В. Сталина как «великого продолжателя дела Ленина», ставшего во главе строительства социализма в СССР. Их же оппоненты, среди которых особой активностью отличались сам H. С. Хрущев, Н. А. Булганин, М. А. Суслов и А. И. Микоян, напротив, сразу выступили за подготовку отдельного доклада, который должен был поведать партии «жуткие вещи» и «горькую правду» о страшных сталинских репрессиях. Однако это не совсем так. Во-первых, судя по протокольной записи этого заседания [487] , среди трех старейших членов высшего партийного ареопага однозначную позицию защиты усопшего вождя занял только В. М. Молотов. Во-вторых, активную поддержку H. С. Хрущеву, заявившему, что «не марксист» И. В. Сталин «уничтожил партию» и стер «все святое, что есть в человеке», оказали и другие члены высшего руководства, в том числе М. З. Сабуров, А. Б. Аристов, М. Г. Первухин и даже Г. М. Маленков. В-третьих, в практической плоскости вопрос о подготовке отдельного доклада, по сути дела, не обсуждался, и пока что речь шла сугубо о содержательной стороне дела, о необходимости, как заявил H. С. Хрущев, «усилить обстрел культа личности». Кстати, именно поэтому на этом заседании было принято отдельное Постановление поручить Комиссии П. Н. Поспелова, И. А. Серову и Р. А. Руденко «проверить дело Тухачевского» и «письмо Бенеша (Сталину) по поводу группы Тухачевского (Якира)». Причем именно на этом заседании в своем маниакальном желании представить только И. В. Сталина единственным организатором «кровавых репрессий» в стране H. С. Хрущев договорился до того, что «Ягода, наверное, чистый человек» и «Ежов, наверное, не виноват, честный человек» [488] . Между тем, как подметил профессор А. В. Пыжиков, уже 3 февраля 1956 года имя И. В. Сталина впервые исчезло из «официального партийного лексикона» [489] . Именно в этот день во всех центральных газетах было опубликовано вполне традиционное Приветствие ЦК КПСС и Совета Министров СССР старейшему члену партии, главе советского государства маршалу К. Е. Ворошилову по случаю его 75-летия, в котором он был назван только «верным учеником великого Ленина», но уже не «соратником великого Сталина», имя которого впервые вообще не было упомянуто ни в каком виде.

9 февраля 1956 года состоялось очередное заседание Президиума ЦК, в центре внимания которого оказался подробнейший доклад П. Н. Поспелова о работе возглавляемой им Комиссии «по установлению причин массовых репрессий против членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии» [490] . Во-первых, в этом докладе довольно фривольно (и позднее это будет убедительно показано в работах многих современных историков, в том числе в фундаментальном исследовании В. Н. Земскова [491] ) утверждалось, что на пике политических репрессий в 1937–1938 годах по политическим мотивам было арестовано 1 548 366 человек, из которых 681 692 осужденных расстреляны. Во-вторых, в этом же докладе, помимо разного рода сентенций о «преступных приказах НКВД», об «искусственном создании антисоветских организаций блоков и центров», о «грубейшем нарушении законности в процессе следствия» и полном «судебном произволе Военной коллегии Верховного Суда СССР», содержалась также информация о «сфабрикованных делах» в отношении видных членов партии, в том числе С. В. Косиора, П. П. Постышева, В. Я. Чубаря, Я. Э. Рудзутака, Е. Г. Евдокимова, Р. И. Эйхе, И. С. Уншлихта, К. Я. Баумана и ряда других, т. е. как раз тех лиц, которые, наряду с самим Н. С. Хрущевым, были в числе главных провокаторов, идейных вдохновителей и организаторов тех самых политических репрессий, которые в народе совершенно справедливо окрестят «ежовщиной».

Следует сказать, что уже довольно давно существует ходячее представление о том, что обсуждение этого доклада вызвало резкую поляризацию мнений в среде высшего советского руководства [492] . Якобы три старейших члена советского руководства — В. М. Молотов, Л. М. Каганович и К. Е. Ворошилов — резко выступили против самого хрущевского доклада и развенчания культа личности И. В. Сталина, вполне разумно полагая, что этот доклад неизбежно нанесет непоправимый вред авторитету партии и советского государства, а также самим членам Президиума ЦК, многие из которых были многолетними соратниками усопшего вождя. Однако Н. С. Хрущев, опираясь на активную поддержку со стороны Н. А. Булганина, А. И. Микояна, М. А. Суслова и даже Г. М. Маленкова, сумел протащить нужное ему решение. Вместе с тем, судя по рабочей протокольной записи этого заседания [493] и последним публикациям ряда историков (Н. А. Барсуков, В. П. Попов [494] ), это не совсем так. Во-первых, три старейших члена высшего партийного ареопага в принципе не выступали против включения в Отчетный доклад ЦК раздела о политических репрессиях и развенчания «сталинского курса». Они лишь выступали против подготовки отдельного доклада, способного «развязать стихию», и предлагали в Отчетном докладе ЦК «хладнокровно» и «правдиво», без эмоций подойти к оценке сталинских деяний, в равной степени упомянув все плохое и хорошее в его многолетней и плодотворной работе. Во-вторых, наряду с упомянутыми выше членами Президиума ЦК, особо активную поддержку H. С. Хрущеву оказала новая когорта высших руководителей страны, прежде всего М. Г. Первухин, М. З. Сабуров, А. Б. Аристов и Д. Т. Шепилов, которые острее других выступали с откровенно «антисталинских позиций», крайне грубо нападая на старейших сталинских соратников. Кроме того, в их поддержку выступили и другие члены высшего руководства, в частности H. М. Шверник, П. К. Пономаренко, А. И. Кириченко и Н. И. Беляев. В-третьих, всего за каких-то пять дней до открытия съезда сам H. С. Хрущев до конца не понимал, какие дальнейшие шаги надо предпринять в развенчании «сталинского культа». Неслучайно, подводя итоги состоявшейся дискуссии, он лапидарно резюмировал лишь то, что надо «не бояться, не быть обывателями, не смаковать», но «развенчать до конца роль личности», «на съезде доклад поставить», но «кто будет делать доклад — обдумать», а также «может быть, на Пленуме ЦК старого состава сказать, что хотим поставить такой-то вопрос».

Судя по всему, в начале заседания все еще не исключалась возможность того, что на закрытом заседании съезда антисталинский доклад будет делать председатель Комиссии секретарь ЦК П. Н. Поспелов, уже загодя готовивший сам текст этого доклада, черновой вариант которого под названием «О культе личности Сталина и его последствиях» сохранился в его личном фонде [495] . Более того, ряд авторов (С. А. Микоян, З. Л. Серебрякова [496] ) утверждают, что в качестве возможного докладчика сам H. С. Хрущев предложил кандидатуру А. В. Снегова (И. И. Фаликзона) — амнистированного «политического» зека, только что назначенного главой Политотдела ГУЛАГа, который незадолго до этого заседания направил ему приватное письмо с описанием всех «ужасов» сталинской репрессивной машины. Однако эта кандидатура вызвала крайне нервную реакцию со стороны Л. М. Кагановича и по его настоянию тут же была отклонена.