Чтение онлайн

По мнению ряда авторов, в частности профессора Д. О. Чуракова [926] , поражение «группы Шелепина» имело два очень серьезных последствия для политического развития страны. Во-первых, оно означало фактический отказ руководства страны от продолжения «национал-большевистской политики первых послевоенных лет». Власть отныне полностью сосредотачивалась в руках «центристов», уже не готовых на откровенное формирование своего политического курса. Во-вторых, и это было куда опаснее, полный разгром «шелепинцев» и близких к ним молодежных лидеров означал отстранение от выработки политических решений молодых, опытных руководителей. В итоге в политическое небытие ушло целое поколение перспективных лидеров страны, а разрыв между «старой гвардией» и «новой порослью», возникший после победы триумвирата Берии — Маленкова — Хрущева, стал еще глубже, чем прежде. Стабильность в настоящем покупалась за счет возможности динамично развиваться в будущем.

Вместе с тем поражение «комсомольцев» все же не позволило брежневской команде полностью «оккупировать» власть. В условиях, как тогда казалось, очень успешной экономической реформы, начатой в марте 1965 года, прочные позиции в верхних эшелонах власти продолжала занимать команда премьер-министра А. Н. Косыгина, который не только очень жестко контролировал весь правительственный аппарат, но и стал играть необычайно активную роль во внешней политике страны. Тогда костяк премьерской группировки в Совете Министров СССР состоял всего из пяти человек: его первого заместителя Кирилла Трофимовича Мазурова, трех рядовых замов — председателя Госплана СССР Николая Константиновича Байбакова, главы Госкомитета по науке и технике Владимира Алексеевича Кириллина и Владимира Николаевича Новикова, а также главы Совета Министров РСФСР Геннадия Ивановича Воронова. Кроме того, по целому ряду вопросов к этой группе примыкал и второй первый заместитель главы союзного правительства Дмитрий Степанович Полянский, у которого отношения с Л. И. Брежневым всегда были «не комильфо».

Вместе с тем Л. И. Брежнев также смог создать в союзном правительстве свой личный круг, костяк которого составили три заместителя председателя Совета Министров СССР: глава Госснаба СССР Вениамин Эммануилович Дымшиц, руководитель Госстроя СССР Игнатий Трофимович Новиков и Николай Александрович Тихонов, — с которыми генсек крепко подружился во время совместной работы в свою бытность руководителем Запорожского, а затем Днепропетровского обкомов партии в 1946–1950 годах.

В результате к началу 1970 года вокруг Л. И. Брежнева окончательно оформился знаменитый «молдавско-днепропетровский клан», который занял прочные позиции и в партии (А. П. Кириленко, В. В. Щербицкий, К. У. Черненко, С. П. Трапезников), и в во всем союзном правительстве (В. Э. Дымшиц, И. Т. Новиков, Н. А. Тихонов, Н. А. Щелоков), и в КГБ (С. К. Цвигун, Г. К. Цинев, В. В. Федорчук, А. Я. Рябенко) и в личном аппарате, где первую скрипку стали играть Георгий Эммануилович Цуканов и Виктор Андреевич Голиков, о которых более подробно мы поговорим в одной из следующих глав.

Надо сказать, что в современной литературе сочинено немало различных баек про брежневскую эпоху, которые, увы, уже давно и прочно вошли не только в общественный обиход, но и в историографию. Одна из таких баек, которую сочинил известный фантазер Р. А. Медведев, а затем, к большому сожалению, подхватили и целый ряд авторитетных авторов, в частности H. Н. Ефимов, Ф. И. Раззаков и Д. О. Чураков [927] , состоит в том, что вскоре после окончания декабрьского 1969 года Пленума ЦК, на котором Л. И. Брежнев выступал с докладом «О практической деятельности Политбюро ЦК КПСС в области внешней и внутренней политики» [928] , внутри Политбюро возникла некая «антибрежневская группировка» в составе М. А. Суслова, А. Н. Шелепина и К. Т. Мазурова, которые якобы, озаботившись тем, что генсек в некоторых положениях своего доклада допустил ряд «отхождений от теории марксизма-ленинизма», стал проявлять «излишнюю самостоятельность» и игнорировать мнение других членов высшего руководства, написали в Политбюро записку, где осудили поведение Л. И. Брежнева и предложили обсудить данный вопрос на ближайшем, мартовском, Пленуме ЦК. Узнав об этом, Л. И. Брежнев понял, что дело может принять очень нежелательный для него оборот и стоить ему поста генсека, отложил проведение очередного Пленума ЦК и срочно выехал в Белоруссию, где под началом министра обороны СССР маршала А. А. Гречко шли военные учения под кодовым названием «Двина». Прибыв в Минск в середине марта 1970 года, он сразу встретился на одном из секретных объектов Министерства обороны с высшим генералитетом и получил от него полную поддержку, поскольку все руководство Вооруженных сил СССР терпеть не могло «серого кардинала». Окрыленный такой поддержкой, генсек вернулся в Москву и на ближайшем заседании Политбюро ЦК проинформировал своих соратников об итогах этой поездки. В результате М. А. Суслов и Ко отозвали свою записку и больше к этому вопросу никогда не возвращались.

Однако дело в том, что подобной записки, как, впрочем, и подобной группировки, в природе никогда не существовало, да и не могло существовать в принципе. Во-первых, как ни старались целый ряд историков, ее, даже в черновом варианте, не удалось обнаружить ни в одном из партийных архивов. А во-вторых (и это самое главное), наличие такой записки в категорической форме опроверг сам А. Н. Шелепин, который в одном из своих последних телеинтервью в 1993 году, отвечая на конкретный вопрос об этой записке, дословно заявил следующее: «Чтоб я с Сусловым подписывал записку, упаси бог, я с ним за руку не видался» [929] . Отрицал наличие такой записки и Г. И. Воронов, который в одном их своих интервью заявил, что «Суслов не мог стать в таком деле инициатором», да и «Мазуров навряд ли способен был на такую активность» [930] .

Между тем фактический разгром шелепинской группировки в верхних эшелонах власти хронологически совпал по времени с подготовкой к новому партийному съезду, которому сам генсек придавал особое значение. Уже в середине июля 1970 года по сообщению Л. И. Брежнева Пленум ЦК принял Постановление «О созыве очередного XXIV съезда КПСС» [931] , а затем уже в начале декабря того же года еще один Пленум ЦК по предложению того же Л. И. Брежнева принял новое Постановление «О дате созыва XXIV съезда КПСС» [932] , которая была назначена на 30 марта 1971 года. Наконец за неделю до созыва съезда прошел еще один Пленум ЦК, члены которого по докладам Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина приняли два Постановления — «Об отчете ЦК КПСС XXIV съезду» и «О докладе XXIV съезду КПСС "О директивах XXIV съезда КПСС по девятому пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1971–1975 гг."» [933] Причем, по уверениям В. Е. Семичастного [934] , оба документа впервые были приняты без каких-либо прений, в результате чего Пленум, на который «забыли» пригласить более 50 членов ЦК, продлился всего 40 минут и вылился «в чистой воды комедию». Более того, его созыву предшествовали сразу две детективные истории. Первая из них была связана с фигурой самого В. Е. Семичастного, который, будучи членом ЦК, должен был ехать в Москву для участия в работе этого партийного форума. Однако высшее руководство Украинской ССР в лице Первого секретаря ЦК КПУ П. Е. Шелеста и председателя республиканского правительства В. В. Щербицкого всячески (сначала по-хорошему, а затем и по-плохому) уговаривало его этого не делать, но он их не послушался и все же приехал на Пленум ЦК. А вторая история была связана с фигурой Первого секретаря Мордовского обкома партии Петра Матвеевича Елистратова. Он, будучи кандидатом в члены ЦК, тоже приехал в Москву, где буквально за день до проведения Пленума встретился сначала с А. Н. Шелепиным, а затем и с В. Е. Семичастным. Сам П. М. Елистратов, которому на тот момент стукнуло всего 53 года, слыл довольно опытным партработником, который до Саранска успел поработать и первым секретарем Херсонского обкома КПУ (1956–1962), и вторым секретарем ЦК Компартии Азербайджана (1962–1968), сменив на этом посту как раз самого В. Е. Семичастного. По его воспоминаниям, во время их уличной беседы, продолжавшейся два часа в сопровождении сотрудников «наружки», П. М. Елистратов поведал о том, что во время прений по докладу Л. И. Брежнева на Пленуме ЦК он намерен взять слово и выступить с «критикой генсека». Однако той же ночью в его гостиничный номер «спустились его друзья по работе в Азербайджане» Г. А. Алиев и С. К. Цвигун, которые заказали дружеский ужин, закончившийся для П. М. Елистратова не только больничной койкой в ЦКБ, но и отставкой с поста первого секретаря и неизбранием в новый состав ЦК. Кстати, ровно о том же в своих воспоминаниях писал и А. Н. Шелепин, который, как он уверяет, во время личной встречи «уклонился от обсуждения» тезисов его выступления на Пленуме ЦК [935] .

XXIV съезд, состоявшийся в Москве в помпезном Кремлевском дворце 30 марта — 9 апреля 1971 года, прошел по традиционному сценарию. На съезде прозвучали всего три доклада — Л. И. Брежнева, А. Н. Косыгина и главы ЦРК Г. Ф. Сизова, — в обсуждении которых приняли участие без малого 60 делегатов съезда, не считая внушительного числа именитых зарубежных гостей, в основном лидеров «братских» компартий. Единственной изюминкой этого съезда стало принятие так называемой «Программы мира», о которой мы подробно писали в своей предыдущей книге «Брежневская партия», в главе, посвященной важнейшим этапам и ключевым событиям внешней политики брежневской эпохи.

Как всегда, в последний день работы съезда прошли выборы в новый состав Центрального комитета и Центральной ревизионной комиссии (ЦРК) КПСС, по итогам которых членами ЦК стали 241 человек, кандидатами в члены ЦК 155 человек, а членами ЦРК 81 человек [936] . А во второй половине дня, также по устоявшейся традиции, прошел и организационный Пленум обновленного состава ЦК, на котором были избраны два его руководящих органа — Политбюро и Секретариат ЦК. Теперь число полноправных членов Политбюро увеличилось сП до 15, т. е. к членам прежнего Политбюро, избранного еще в 1966 году — Л. И. Брежневу, Г. И. Воронову, А. П. Кириленко, А. Н. Косыгину, Ф. Д. Кулакову, К. Т. Мазурову, А. Я. Пельше, Н. В. Подгорному, Д. С. Полянскому, М. А. Суслову, П. Е. Шелесту и А. Н. Шелепину, — добавились четыре новых члена. Причем трое из них — В. В. Гришин, В. В. Щербицкий и Д. А. Кунаев — были просто повышены в своем статусе и переведены из кандидатов в полноправные члены, а Ф. Д. Кулаков, минуя «кандидатский предбанник», сразу стал членом высшего партийного ареопага. Что касается кандидатов в члены Политбюро, то, с одной стороны, их число естественно сократилось, а с другой стороны, осталось неизменным в персональном плане, поскольку Ю. В. Андропов, П. Н. Демичев, П. М. Машеров, В. П. Мжаванадзе, Ш. Р. Рашидов и Д. Ф. Устинов были утверждены Пленумом в своем прежнем статусе. Что касается Секретариата ЦК, то его состав остался неизменным со времен последнего обновления, которое состоялось еще в начале апреля 1968 года: Генеральный секретарь Л. И. Брежнев и рядовые секретари П. Н. Демичев, И. В. Капитонов, К. Ф. Катушев, А. П. Кириленко, Ф. Д. Кулаков, Б. Н. Пономарев, М. С. Соломенцев, М. А. Суслов и Д. Ф. Устинов. Таким же неизменным осталось и распределение обязанностей между секретарями ЦК: М. А. Суслов, будучи по факту вторым секретарем ЦК, и П. Н. Демичев курировали всю идеологию, А. П. Кириленко и М. С. Соломенцев отвечали за всю тяжелую промышленность и транспорт, Д. Ф. Устинов по-прежнему курировал весь ВПК, Ф. Д. Кулаков руководил аграрным комплексом, И. В. Капитонов отвечал за кадровую работу, а Б. Н. Пономарев и К. Ф. Катушев, возглавляя два Международных отдела ЦК, курировали отношения со всем рабочим и коммунистическим движением, в том числе с правящими коммунистическими партиями соцстран.

Анализ персонального состава этих ключевых органов власти позволяет сделать как минимум три вывода. Во-первых, внутри Политбюро ЦК пока еще сохранялись «конкурирующие» группировки — Л. И. Брежнева, А. Н. Косыгина и Н. В. Подгорного — и до нового «культа» очередного генсека было еще далеко. Вместе с тем вхождение в состав Политбюро ЦК новых полноправных членов серьезно укрепило позиции самого генсека, ослабив позиции всех его конкурентов. Во-вторых, реальную опору его власти составлял Секретариат ЦК, где, по авторитетному свидетельству К. Т. Мазурова, он в предварительном порядке согласовывал с М. А. Сусловым, А. П. Кириленко, Ф. Д. Кулаковым, Д. Ф. Устиновым и другими секретарями ЦК все вопросы, выносившиеся на заседания Политбюро ЦК [937] . В-третьих, всем было очевидно, что избрание В. В. Щербицкого полноправным членом Политбюро рано или поздно поставит жирный крест на политической карьере П. Е. Шелеста, который в своих дневниковых записках не раз именовал своего визави «сухарем», «чурбаном» и «иезуитом» [938] .

Серьезно укрепив свои позиции в Политбюро, Л. И. Брежнев практически сразу начал атаку на самых непримиримых оппонентов, давно вызывавших у него жгучую изжогу. Первой жертвой этой атаки стал не в меру строптивый глава российского правительства Геннадий Иванович Воронов, который, по воспоминаниям многих современников и коллег, отличался довольно крутым нравом и задиристым характером [939] . Судя по всему, отношения между ним и генсеком не заладились с самого начала, поскольку Г. И. Воронов не считал Л. И. Брежнева достойным лидером страны и часто конфликтовал с ним, даже по всяким пустякам. В частности, он открыто выступал против ликвидации МООП РСФСР и назначения Н. А. Щелокова на пост главы МООП СССР, жестко спорил по вопросам строительства Камского автозавода в Набережных Челнах, возведения Чебоксарской ГЭС на Средней Волге и другим крупным и принципиальным вопросам [940] . Сам генсек, а особенно его ближайший круг, в частности А. М. Александров-Агентов и Г. Э. Цуканов, платили российскому премьеру той же монетой и почти всегда, получая от него пространные замечания ко всем документам, исходящим из аппарата генсека, презрительно называли его «писатель». Немаловажным было и то, что к тому времени Г. И. Воронов успел испортить отношения и с целым рядом руководителей союзного правительства, в частности с Д. С. Полянским, который вслед за Л. И. Брежневым в крайне резкой форме высказался против его предложений об организации «коллективного подряда» и «безнарядных звеньев» на селе. Наконец, у Г. И. Воронова так и не сложились отношения со многими первыми секретарями областных и краевых партийных комитетов РСФСР, которым, с одной стороны, претили его «ученость» и «занудство», а с другой стороны, его жесткий, а порою крайне резкий стиль руководства и постоянные окрики на подчиненных [941] . Вместе с тем до поры до времени Л. И. Брежнев все же нуждался в поддержке Г. И. Воронова, который, в отличие от Н. В. Подгорного и П. Е. Шелеста, разделял его позицию по проблемам «разрядки» в отношениях с США [942] .

Первым, но вполне зримым «звонком» для Г. И. Воронова стало то, что в день своего 60-летия, 31 августа 1970 года, он, в отличие от всех своих коллег по Политбюро, так и не был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Хотя по специальному положению, принятому еще при H. С. Хрущеве, все члены высшего партийно-государственного руководства по достижении указанного возраста автоматически получали именно эту высокую награду. Однако Г. И. Воронов, проглотив эту довольно обидную оплеуху, продолжал открыто фрондерствовать и в середине июня 1971 года на одном из заседаний Политбюро поставил вопрос о том, чтобы кандидатуры первых секретарей российских обкомов и крайкомов партии, а также глав исполкомов областных и краевых советов должны проходить согласование в Совете Министров РСФСР, но не был поддержан большинством своих коллег. Вероятно, этот демарш российского премьера стал последней каплей, переполнивший чашу терпения генсека, и вскоре было принято «нужное» решение по Г. И. Воронову, которое, судя по рабочим записям самого Л. И. Брежнева, он заранее согласовал с рядом влиятельных членов Политбюро ЦК, в частности с М. А. Сусловым, А. Н. Косыгиным, Н. В. Подгорным, А. П. Кириленко, В. В. Щербицким, К. Т. Мазуровым, А. Я. Пельше и Д. А. Кунаевым [943] .