Чтение онлайн

Тогда же, в сентябре 1976 года, резко укрепились позиции К. У. Черненко, который в условиях нарастающей немощи Л. И. Брежнева стал его <emphasis>alter ego. </emphasis>

В исторической и мемуарной литературе (Р. А. Медведев, И. Г. Земцов [1019] ), да и в широком общественном сознании, сложился довольно искаженный образ этого человека как серого и безликого канцеляриста, всегда бывшего в тени генсека. Однако, как свидетельствуют ряд авторов (Е. И. Чазов, В. А. Печенев, В. В. Прибытков [1020] ), хорошо знавших К. У. Черненко, это совершенно не так. В свои лучшие годы это был блестящий управленец и настоящий трудоголик, никогда не бросал слов на ветер и всегда четко, аккуратно и вовремя исполнял все поручения и взятые на себя обязательства. Неслучайно во всем аппарате ЦК в те времена в чести была такая формула: «хочешь быстро и четко решить любой вопрос, ступай к Черненко».

Между тем, вопреки устоявшейся традиции, уже 25–26 октября 1976 года состоялся «предновогодний» Пленум ЦК [1021] , на котором, как всегда, были заслушаны доклады председателя Госплана Н. К. Байбакова и министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова и единогласно принято Постановление ЦК «О проектах Государственного пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР на 1976–1980 гг., Государственного плана развития народного хозяйства СССР на 1977 г. и Государственного бюджета СССР на 1977 г.». Но самыми «интригующими» стали сообщение Л. И. Брежнева и рассмотрение «вопроса о деятельности министра обороны СССР Д. Ф. Устинова», во время которых всем членам и кандидатам в члены ЦК и ЦРК были даны пояснения о причинах и обстоятельствах принятых решений по Министерству обороны СССР. А под конец работы Пленума были решены и два важных кадровых вопроса. Во-первых, впервые за многие годы из состава кандидатов в члены ЦК были переведены новый заведующий Сельскохозяйственным отделом ЦК Владимир Алексеевич Карлов, сменивший в этой должности заболевшего Ф. Д. Кулакова еще в мае 1976 года, первый секретарь Полтавского обкома КПУ Федор Трофимович Моргун и глава Министерства машиностроения для животноводства и кормопроизводства СССР Константин Никитович Беляк. Во-вторых, новым секретарем ЦК, которому вместо маршала Д. Ф. Устинова предстояло курировать весь военно-промышленный комплекс страны, был избран первый секретарь Свердловского обкома партии Яков Петрович Рябов. Сам Д. Ф. Устинов рассчитывал посадить на свое место Леонида Васильевича Смирнова, который в ранге заместителя председателя Совета Министров СССР курировал все оборонные отрасли и возглавлял Комиссию Президиума Совмина СССР по военно-промышленным вопросам. Однако против этой кандидатуры выступил М. А. Суслов, тогда как Я. П. Рябова он, напротив, очень активно поддержал, как и три других секретаря ЦК — его давний куратор и негласный патрон А. П. Кириленко, Ф. Д. Кулаков и И. В. Капитонов [1022] .

При этом в самом Свердловске вопреки обычаю очередным первым секретарем стал не второй секретарь обкома Евгений Александрович Коровин, а секретарь обкома по строительству Борис Николаевич Ельцин. Как позднее вспоминал сам Б. Н. Ельцин, этот вопрос был решен уже на следующий день. В то время он был в Москве на месячных курсах в Академии общественных наук при ЦК КПСС. Утром 27 октября его срочно вызвали в ЦК, где он сразу «пошел по рукам» трех секретарей ЦК — И. В. Капитонова, А. П. Кириленко и М. А. Суслова. А затем, успешно пройдя все «смотрины», в сопровождении И. В. Капитонова и Я. П. Рябова он предстал «пред светлые очи» самого генсека, с которым и был окончательно решен вопрос о его посажении в кресло первого секретаря Свердловского обкома партии [1023] .

По всей вероятности, как считают ряд авторов, столь раннее проведение этого Пленума ЦК было напрямую связано с серьезным ухудшением здоровья генсека, у которого все чаще и чаще стали случаться срывы из-за непомерного и бесконтрольного приема седативных и снотворных средств. Неслучайно целый ряд мемуаристов, в том числе из близкого круга генсека (В. Т. Медведев, А. М. Александров-Агентов [1024] ), уверяют, что в конце 1976 года Л. И. Брежнев направил в Политбюро свое первое заявление об уходе в отставку. Однако, как полагают ряд его биографов, это не вполне соответствует действительности. Так, профессор Бременского университета С. Шаттенберг, автор новейшей монографии «Леонид Брежнев. Величие и трагедия человека и страны» [1025] , говорит о том, что действительно есть свидетельства того, что во время празднования своего 70-летия, в декабре 1976 года, Л. И. Брежнев предложил членам Политбюро отправить его на пенсию. Однако не совсем понятно, насколько данная просьба была высказана всерьез, или все-таки она была обычной застольной шуткой. Сама С. Шаттенберг расценила эту просьбу как шутку, по крайней мере все ее попытки, как и попытки других ее коллег, отыскать какое-либо заявление Л. И. Брежнева о его отставке именно в этот год в бывших партийных архивах не увенчались успехом. Кроме того, как считают многие историки и мемуаристы, в том числе сама С. Шаттенберг, такое заявление в то время не могло появиться в принципе, поскольку еще не был решен вопрос с Н. В. Подгорным, которому Л. И. Брежнев «вряд ли отдал бы власть».

Вместе с тем стоит отметить, что, судя по брежневскому дневнику, 1976 год был чуть ли не самым насыщенным периодом его работы. Достаточно сказать, что если брежневские записи за предыдущий год занимают всего 4 странички, то за указанный год — 106 страниц [1026] . Причем, судя по этим записям, он лично занимался буквально всем: неоднократно принимал всех членов Политбюро и секретарей ЦК по разным вопросам, лично говорил с первыми секретарями республиканских компартий и многих крайкомов и обкомов партии, в том числе В. В. Щербицким (ЦК КПУ), И. И. Бодюлом (ЦК КП Молдавии), Д. А. Кунаевым (ЦК КПКаз), Г. А. Алиевым (ЦК КПАз), Э. А. Шеварднадзе (ЦК КПГ), Ш. Р. Рашидовым (ЦК КПУз), Т. У. Усубалиевым (ЦК КП Киргизии), М. Г. Гапуровым (ЦК КП Туркмении), В. К. Месяцем (Московский обком), А. В. Коваленко (Оренбургский обком), H. С. Приезжевым (Рязанский обком), Л. С. Куличенко (Волгоградский обком), Ф. К. Князевым (Курганский обком), А. И. Шибаевым (Саратовский обком), И. А. Бондаренко (Ростовский обком), С. Ф. Манякиным (Омский обком), Н. Ф. Аксеновым (Алтайский крайком), А. Ф. Гудковым (Курский обком), М. С. Горбачевым (Ставропольский крайком), С. Ф. Медуновым (Краснодарский крайком), А. С. Дрыгиным (Вологодский обком), А. М. Бородиным (Кустанайский обком), Ф. Т. Моргуном (Полтавский обком) и А. Ф. Ватченко (Днепропетровский обком), лично принимал ряд ключевых членов союзного правительства (Н. К. Байбакова, И. Т. Новикова, Л. В. Смирнова, Н. С. Патоличева, В. Ф. Гарбузова, Г. С. Золотухина, К. Н. Руднева и З. Н. Нуриева) и решал с ними конкретные вопросы, не раз беседовал с главами крупнейших оборонных КБ — академиками В. Н. Челомеем и А. И. Уткиным, говорил по телефону с лидерами ряда зарубежных стран, в том числе Э. Тереком (ПНР), Н. Чаушеску (СРР) и Ф. Маркосом (Филиппины), активно проводил рабочие и официальные встречи с Э. Хонеккером (ГДР), Г. Гусаком (ЧССР), Я. Кадаром (ВНР), Т. Живковым (БНР), У. К. Кекконеном (Финляндия), И. Ганди (Индия), Ю. Цэдэнбалом (МНР), А. Нето (Ангола), Р. Кастро (Куба), А. Гарриманом (США), Э. ди Мелу Антунишем (Португалия) и другими.

Наступивший 1977 год вошел в историю страны как год принятия новой, уже третьей по счету, Конституции СССР, получившей хорошо известное название «брежневская». Хотя, как мы уже писали в предыдущей главе, работа над проектом новой Конституции началась гораздо раньше. Еще в январе 1962 года по инициативе H. С. Хрущева была создана рабочая группа из 22 ведущих ученых-юристов во главе с секретарем ЦК Л. Ф. Ильичевым для подготовки данного проекта, который логически вытекал из всех тех материалов, что готовились в рамках работы над Третьей программой партии группой видных юристов под руководством директора Института государства и права АН СССР профессора П. С. Ромашкина [1027] .

Уже в конце апреля 1962 года Постановлением Президиума Верховного Совета СССР под председательством H. С. Хрущева была образована новая Конституционная комиссия в составе 97 человек, которая структурно была разделена на 9 рабочих подкомиссий. На первом общем заседании комиссии, прошедшем 15 июня, H. С. Хрущев выделил 5 приоритетных направлений, которые, по его мнению, должны были определить новаторский характер всей новой Конституции [1028] . По сути, он задумал подвести под новую партийную Программу, нацеленную на строительство бесклассового коммунистического общества и постепенное отмирание социалистического государства, довольно солидную юридическую базу в виде этой Конституции. Однако, как известно, из-за отставки Н. С. Хрущева данный Конституционный проект так и не был реализован, и к нему вернулись вновь только в конце 1960-х годов уже при Л. И. Брежневе, когда важнейшей составляющей нового политического курса, ставшего визитной карточкой всего брежневского правления, стала концепция «развитого социализма», заменившая собой старую хрущевскую концепцию «развернутого строительства коммунизма».

Начало теоретичфескому обоснованию данной концепции, названной по обычаю «творческим развитием идей марксизма-ленинизма», которым она противоречила по самой своей сути, положил известный горбачевский клеврет и перевертыш, а в то время заурядный партийный аппаратчик Ф. М. Бурлацкий, который позднее с присущей ему «скромностью» причислил себя любимого к интеллектуальной элите страны. Еще в 1964 году, будучи тогда хрущевским клевретом, он защитил в АОН при ЦК КПСС свою докторскую диссертацию «Общенародное государство». А затем, в декабре 1966 года, в газете «Правда» была опубликована его статья «О строительстве развитого социалистического общества», что чуть позже, уже в ноябре 1967 года, и дало «теоретическое» основание самому Л. И. Брежневу впервые публично заявить в своем докладе, посвященном 50-летнему юбилею Великой Октябрьской революции, о реальном построении в СССР развитого социалистического общества [1029] .

Официально этот вывод был позднее закреплен в решениях XXIV съезда КПСС, на котором был провозглашен хорошо известный курс на повышение эффективности общественного производства, соединение всех достижений научно-технической революции с явными преимуществами социалистической системы хозяйства и достижение еще большей «социальной однородности советского общества» уже в условиях «развитого социализма». Конечно, как считают многие историки (Р. Г. Пихоя, Д. О. Чураков, А. В. Шубин, А. И. Вдовин [1030] ), действенных механизмов для реализации этих целей создано так и не было, однако расхождение данной теории с реальными социальными процессами в стране и падением эффективности общественного производства становилось менее заметным, чем в хрущевские времена. Хотя сама концепция «развитого социализма» стала, по сути, крупнейшей ревизией прежних представлений о возможности в исторически обозримой перспективе построить коммунизм в отдельно взятой стране. Но она оказалась весьма удобной в том отношении, что не разрушала саму веру в коммунизм, а переводила его строительство из конкретно-исторической задачи в чисто теоретическую плоскость. Согласно этой концепции, путь к коммунизму предполагал неопределенно длительный этап развития, во время которого развитой социализм обретал окончательную целостность и гармоничное сочетание всех производственных, социально-политических, нравственно-правовых, идеологических и других отношений в советском обществе.

Как удалось установить, после отставки H. С. Хрущева вопрос о работе над новым проектом Конституции впервые обсуждался на одном из заседаний Политбюро еще 20 июня 1968 года, когда была рассмотрена соответствующая записка за подписью Н. В. Подгорного и И. В. Капитонова [1031] . Именно тогда были созданы новые 9 подкомиссий, две из которых — по политическим и теоретическим вопросам и редакционную — возглавил лично Л. И. Брежнев, который еще в начале декабря 1964 года был назначен новым председателем Конституционной комиссии. В сентябре 1968 года рабочая группа во главе с А. Н. Яковлевым подготовила новый вариант проекта Конституции и записку на имя Л. И. Брежнева «Некоторые вопросы, связанные с подготовкой проекта новой Конституции СССР» [1032] >. Однако уже в июне 1969 года за подписью того же А. Н. Яковлева генсеку был направлен очередной проект, но уже не новой, а частично измененной сталинской Конституции СССР 1936 года и сопроводительная записка к нему «О некоторых конституционных вопросах». Рассмотрев эти бумаги, Политбюро ЦК пришло к выводу о целесообразности «воздержаться от внесения вопроса об изменении Конституции СССР 1936 г.», и на два с лишним года вопрос о принятии новой Конституции «повис в воздухе». И лишь в марте 1972 года рабочая группа А. Н. Яковлева представила генсеку последний вариант нового проекта Конституции, который направили на доработку в четыре подкомиссии Конституционной комиссии Верховного Совета СССР [1033] .

Работа этих подкомиссий шла ни шатко ни валко, пока в самом начале февраля 1973 года Политбюро не поручило Секретариату ЦК создать рабочую группу по подготовке нового проекта союзной Конституции. И в самом конце марта 1973 года своим Постановлением Секретариат ЦК под руководством М. А. Суслова сформировал такую рабочую группу, которую уже возглавил секретарь ЦК Б. Н. Пономарев. Ровно через год эта группа представила свой проект новой Конституции, но по каким-то причинам он не совсем устроил Л. И. Брежнева, в связи с чем к этой работе по его же просьбе подключился уже К. У. Черненко. И именно с ним, как явствует из дневника генсека, в конце мая 1976 года он и обсуждал один из последних проектов основного закона страны [1034] .