Чтение онлайн

Не успел наступить новый 1973 год, как в верхних эшелонах власти начались очередные «потрясения». В начале февраля на заседании Политбюро Л. И. Брежнев совершенно неожиданно для многих его членов поставил вопрос об отставке министра сельского хозяйства СССР В. В. Мацкевича, который якобы сам напросился направить его на дипломатическую работу. Когда этот вопрос в присутствии В. В. Мацкевича был тут же решен, Л. И. Брежнев вдруг заявил, что «Кулакову и Полянскому давно было дано задание подобрать кандидатуру на министра сельского хозяйства, но такой кандидатуры до сих пор так и нет. А она должна быть известной, авторитетной в партийных и советских органах и вхожей в эти органы. Поэтому я долго думал над этой кандидатурой и вношу предложение министром сельского хозяйства назначить тов. Полянского» [966] . Прослушав этот пассаж генсека, никто из членов Политбюро не поддержал его, хотя было очевидно, что этот вопрос он наверняка предварительно проговаривал с рядом своих коллег, прежде всего А. Н. Косыгиным, Н. В. Подгорным и Ф. Д. Кулаковым. Понятно, что для самого Д. С. Полянского данное предложение стало громом среди ясного неба, и он в полной растерянности от такого поворота событий попросил генсека не принимать этого решения. Но неожиданно в поддержку Л. И. Брежнева подали реплики А. Н. Косыгин и Ф. Д. Кулаков, у которого с Д. С. Полянским давно были трения по работе. В результате вопрос был решен, и уже на следующий день, 3 февраля 1973 года, вышли Указы Президиума Верховного Совета СССР об освобождении Д. С. Полянского с поста первого заместителя председателя Совета Министров СССР и о назначении его министром сельского хозяйства СССР. Причем на его прежнюю должность никто не был назначен, и в составе Совмина СССР теперь остался единственный первый заместитель — Кирилл Трофимович Мазуров. При этом вечером того же дня Л. И. Брежнев принял Д. С. Полянского в своем цековском кабинете и, дабы «подсластить пилюлю», сообщил ему, что он лично прибудет в Минсельхоз, чтобы представить членам коллегии нового главу ведомства. Что касается В. В. Мацкевича, то через пару месяцев, в конце апреля того же года, он был назначен советским послом в Чехословакию, где проработает до начала февраля 1980 года, а затем уйдет на заслуженный отдых.

Совершенно очевидно, что столь стремительное и даже откровенно унизительное перемещение Д. С. Полянского на пост министра с поста первого заместителя главы союзного правительства стало «черной меткой» бывшему хрущевскому фавориту. Она прилетела ему не столько за его леность в работе, которую стали отмечать многие коллеги, сколько за «ненужные» разговоры с рядом членов Политбюро, прежде всего с П. Е. Шелестом, о чем Л. И. Брежнева всегда информировали органы. Тогда же, по сути, была окончательно решена и судьба двух уже опальных членов Политбюро ЦК — самого П. Е. Шелеста и Г. И. Воронова.

Как явствует из дневника П. Е. Шелеста, по его просьбе в конце марта 1973 года у него «состоялись встреча и разговор» с Л. И. Брежневым, который почти целиком был посвящен «организованной травле» и «третированию» бывшего Первого секретаря ЦК КПУ на Украине, прежде всего за потакание местным националистам, политику «украинизации» партийных и советских кадров и прочие грехи [967] . Л. И. Брежнев попытался свести весь разговор к «шутке», однако П. Е. Шелест не принял подобного тона и «прямо и открыто» заявил генсеку, что «когда он возвращался из Праги и остановился в Киеве, тогда он и дал "санкцию" на все эти безобразия». На следующий день у П. Е. Шелеста состоялся «длительный, сложный и тяжелый разговор» с Н. В. Подгорным, который заявил ему, что «все так далеко зашло, что он уже ничем помочь ему не может», и что против него «действовала "днепропетровская группа"». Глава Верховного Совета СССР посоветовал давнему товарищу «не горячиться» и не делать необдуманных шагов. Однако вечером того же дня, находясь в сильно подавленном состоянии, П. Е. Шелест, переговорив с женой и сыновьями, написал в Политбюро ЦК заявление с просьбой об отставке по состоянию здоровья. Но утром наступившего дня он передумал направлять его по адресу.

Тем временем в начале апреля 1973 года М. А. Суслов пригласил к себе в цековский кабинет Г. И. Воронова и заявил ему, что предстоит Пленум ЦК и надо решить вопрос о его членстве в Политбюро, поскольку Л. И. Брежнев не считает нужным вхождение председателя Комитета народного контроля в этот высший партийный ареопаг. Г. И. Воронов прекрасно знал о подобной позиции генсека из его уст и считал ее ущербной, поскольку был категорически против «принижения роли народного контроля как такового» [968] . Поэтому он не стал препираться с М. А. Сусловым и сразу написал заявление о сложении с себя полномочий не только члена Политбюро, но и председателя КНК СССР.

Между тем грозные тучи над П. Е. Шелестом продолжали сгущаться. Тогда же, в начале апреля 1973 года, в главном партийном органе ЦК КПУ — журнале «Коммунист» — была напечатана разгромная статья на его книгу «Україно наша Радянська», а ее тираж изъят из продажи на всей территории УССР. Чуть позже, в середине апреля, состоялся Пленум ЦУ КПУ, на котором В. В. Щербицкий, И. К. Лутак и три первых секретаря — Днепропетровского, Винницкого и Черкасского обкомов партии А. Ф. Ватченко, П. П. Козырь и А. Н. Андреев — разразились в адрес бывшего «начальника» самой непотребной бранью и навешиванием грязных ярлыков. Сам П. Е. Шелест расценил этот очередной виток его травли как прямую отмашку Москвы, где всем процессом дирижировали Л. И. Брежнев и М. А. Суслов.

21-22 апреля 1973 года у П. Е. Шелеста состоялись приватные разговоры с А. Н. Шелепиным и Д. С. Полянским, поддержавшими его в столь трудный час, а затем и с Н. В. Подгорным, который заявил ему, что «если будет стоять вопрос об освобождении от членства в Политбюро, то лучший способ — уйти на отдых» [969] . На следующий день Л. И. Брежнев сам позвонил П. Е. Шелесту и пригласил его на беседу, которая состоялась вечером того же дня в его рабочем кабинете в ЦК. В ходе этого, как написал сам П. Е. Шелест, «длительного, изнурительного, но относительно спокойного» разговора он, в очередной раз излив душу генсеку, передал ему заявление о своей отставке со всех занимаемых постов. А уже утром следующего дня у него случился острый сердечный приступ, который не позволил ему принять участие в работе Пленума ЦК, впрочем, он и сам не собирался приходить на этот форум и попросил «решить его вопрос» без его участия. Не явился на Пленум ЦК и его «товарищ по несчастью» Г. И. Воронов, также не пожелавший принимать участие в своей «политической казни».

26-27 апреля 1973 года состоялся давно запланированный Пленум ЦК [970] , в центре внимания которого был очередной брежневский доклад «О международной деятельности ЦК КПСС по осуществлению решений XXIV съезда партии». Судя по рабочим записям Л. И. Брежнева, работу над этим докладом он начал еще 8 апреля, а затем дважды — 17 и 18 числа — обсуждал его с коллегами по Политбюро [971] . Но не менее, а, возможно, более важным стал кадровый вопрос, решенный в конце работы Пленума ЦК. Во-первых, из состава Политбюро были выведены два давних брежневских оппонента — П. Е. Шелест и Г. И. Воронов, — которых чуть позже, 5 мая 1973 года, на сессии Верховного Совета СССР чисто формально сняли с высоких государственных постов. При этом обширный круг вопросов, которые курировал П. Е. Шелест, «разбросали» по другим зампредам Совета Министров СССР и не стали назначать нового заместителя А. Н. Косыгину. Что касается нового главы КНК СССР, то более года это кресло пустовало, и только в самом конце июля 1974 года в него сел первый заместитель председателя Совета Министров РСФСР Алексей Михайлович Школьников, который, кстати, приходился сватом секретарю ЦК по идеологии П. Н. Демичеву. После отставки Г. И. Воронов ушел на заслуженную пенсию, а П. Е. Шелест, который был старше его на два года, все же добился назначения на должность директора Долгопрудненского ОКБ Министерства авиационной промышленности СССР, где он проработал вплоть до января 1985 года.

Во-вторых, на этом же Пленуме произошло беспрецедентное событие — впервые за многие годы в состав Политбюро ЦК вошли сразу три влиятельных «силовика»: министр обороны СССР маршал Советского Союза Андрей Антонович Гречко, занимавший свой пост с апреля 1967 года, министр иностранных дел СССР Андрей Андреевич Громыко, который был назначен на эту должность еще в середине февраля 1957 года, и председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов, севший в свое кресло в мае 1967 года. При этом А. А. Гречко и А. А. Громыко, минуя «кандидатский предбанник», сразу стали полноправными членами Политбюро, а Ю. В. Андропов был переведен из кандидатов в полноправные члены, что, по мнению многих историков (Р. Г. Пихоя, С. Н. Семанов, Л. М. Млечин, Д. О. Чураков [972] ), зримо говорило о серьезном усилении позиций генсека во всей властной вертикали. Неслучайно тот же П. Е. Шелест в своем дневнике записал: в «партийном активе» много разговоров о том, что «Брежнев через армию и КГБ укрепляет свои политические позиции в партии» и «после такой акции его "культ" уже будет укрепляться» [973] . Причем заметим, что до этого момента последними полноправными членами Политбюро (Президиума) ЦК, занимавшими посты глав МВД (КГБ), МИД и МО СССР, были Л. П. Берия, В. М. Молотов и Г. К. Жуков. Первый, как известно, был выведен из состава Президиума ЦК в самом конце июня 1953 года, и все его сменщики на посту главы КГБ — И. А. Серов, А. Н. Шелепин и В. Е. Семичастный — в состав высшего партийного ареопага уже не входили. А двое других, как тоже хорошо известно, покинули Президиум ЦК в июле и в октябре 1957 года, и их сменщики — А. А. Громыко и Р. Я. Малиновский — в состав этого органа также не вошли. Как утверждают многие историки, H. С. Хрущев вполне сознательно не вводил всех этих персон в состав Президиума ЦК с тем, чтобы не делать глав ключевых силовых ведомств политическими фигурами, способными создать ему очередные проблемы на властном Олимпе. Кроме того, не будет лишним напомнить, что руководители этих силовых ведомств входили в состав Совета Министров СССР и формально числились за премьер-министром страны, но по факту все эти фигуры были исключительно «епархией» генсека. Теперь же их авторитет неизмеримо возрос, поскольку наряду с самим А. Н. Косыгиным сразу три «его министра» — А. А. Гречко, А. А. Громыко и Ю. В. Андропов — стали полноправными членами Политбюро ЦК.

На том же Пленуме ряды кандидатов в члены Политбюро ЦК пополнила новая восходящая звезда советской политической элиты — Первый секретарь Ленинградского обкома Григорий Васильевич Романов, что тоже стало определенной политической сенсацией, поскольку почти 30 лет, еще со времен А. А. Жданова, руководитель северной столицы никогда больше не входил в высший партийный ареопаг. Теперь же эта давняя традиция была нарушена, и на то были свои резоны. Дело в том, что Г. В. Романов, всегда отличавшийся отменной работоспособностью и недюжинным организаторским талантом, в январе 1963 года по протекции Ф. Р. Козлова, под началом которого он начинал свою партийную карьеру, был назначен вторым секретарем Ленинградского обкома партии. На этом посту он зарекомендовал себя как очень толковый, волевой и требовательный руководитель, который реально руководил всем огромным промышленным (в том числе оборонным) и аграрным комплексом северной столицы и области. Положил на него глаз и сам Л. И. Брежнев, неоднократно приезжавший в Ленинград с рабочими визитами. Поэтому, когда на повестку дня был поставлен вопрос о снятии В. С. Толстикова, которого в аппарате ЦК считали скрытым «шелепинцем», то вопрос о его сменщике на посту главы Ленинградской парторганизации, по сути, не стоял. Поговаривали, что формальным поводом для снятия В. С. Толстикова стала его совместная «пьянка» в июле 1970 года с начальником Ленинградской военно-морской базы адмиралом И. И. Баковым, во время которой они прибыли на советский крейсер и, угрожая команде расправой, «угнали» его для прогулки к берегам Финляндии. Но, как бы то ни было, в середине сентября 1970 года в северной столице прошел объединенный Пленум Ленинградского горкома и обкома партии, на котором Г. В. Романов единогласно был избран первым секретарем, а его предшественник по заведенной традиции перешел на дипломатическую работу и ровно через месяц якобы по просьбе самой китайской стороны уехал советским послом в Пекин, где проработал до конца июля 1978 года, оставаясь все это время членом ЦК, вплоть до конца февраля 1981 года.

На взгляд целого ряда авторов (Р. А. Медведев, Р. Г. Пихоя, Л. М. Млечин [974] ), именно этот Пленум знаменовал собой окончательный крах системы «коллективного руководства», сложившейся после октябрьского Пленума ЦК, и утверждение единоличного лидерства генсека. Однако Л. И. Брежневу так и не удалось в полной мере насладиться результатами одержанной победы, так как уже летом 1973 года у него начались большие проблемы со здоровьем. Как утверждает главный кремлевский эскулап, академик Е. И. Чазов, который еще в 1992 году выпустил свою нашумевшую книгу «Здоровье и власть» [975] , первый «тревожный звонок» прозвучал в августе 1968 года, когда в Кремле шли жаркие дискуссии с чехословацким руководством. Во время очередного раунда этих переговоров Л. И. Брежнев совершенно неожиданно для всех присутствующих «потерял нить разговора», у него стал заплетаться язык, а затем и вовсе он потерял сознание и завалился головой на стол. Генсека срочно перенесли в комнату отдыха, и его лечащий врач Н. Г. Родионов вызвал в Кремль академиков-кардиологов П. Е. Лукомского и Е. И. Чазова и профессора-невропатолога Р. А. Ткачева, который диагностировал у него «извращенную реакцию усталого человека со слабой нервной системой на прием снотворных средств». На сей раз все обошлось, Л. И. Брежнев поспал три часа и как ни в чем не бывало вернулся за переговорный стол.

Надо сказать, что в исторической и мемуарной литературе давно гуляют байки о том, что именно тогда у Л. И. Брежнева случился то ли первый инфаркт, то ли первый инсульт. Однако академик Е. И. Чазов, который почти все годы брежневского правления был главой IV Главного Управления Минздрава СССР, имевший самую достоверную и «секретную» информацию о состоянии здоровья буквально всех членов высшего руководства, всячески уверяет, что генсек «один лишь раз, будучи Первым секретарем ПК Компартии Молдавии, перенес инфаркт миокарда», и только «в 1957 году были небольшие изменения в сердце, но они носили лишь очаговый характер». И с тех самых пор «у него не было ни инфарктов, ни инсультов» [976] . Хотя, как утверждает тот же Е. И. Чазов, «начиная с весны 1973 года у Брежнева изредка, видимо, в связи с переутомлением, начали появляться периоды слабости функции центральной нервной системы, сопровождающиеся бессонницей». Он пытался избавиться от этой напасти приемом ряда седативных и снотворных средств, и, пока он принимал их под контролем врачей, ему удавалось быстро восстанавливать свою активность и работоспособность. Однако, как только в ближнем круге генсека появилась очередная «кремлевская» медсестра Нина Александровна Коровякова, к которой он сразу стал питать особую мужскую симпатию, быстро переросшую в привязанность, ситуация резко изменилась.