Чтение онлайн

Через пять дней, 21 октября 1980 года, состоялся и очередной Пленум ЦК, на котором, помимо традиционного обсуждения докладов Л. И. Брежнева, Н. К. Байбакова и В. Ф. Гарбузова и принятия привычного Постановления ЦК «О проектах Государственного плана экономического и социального развития СССР и Государственного бюджета СССР на 1981 г.», были приняты важные кадровые решения [1102] . Во-первых, в отставку с постов члена Политбюро ЦК и председателя Совета Министров СССР был отправлен один из старейших и авторитетных членов высшего советского руководства Алексей Николаевич Косыгин, который еще в конце июля перенес обширный инфаркт. Конечно, он усугубил и без того не богатырское здоровье премьера, который за последние два года (после известного «утопления» на Москва-реке) окончательно потерял былую сноровку и колоссальную работоспособность. Поэтому вопрос о его отставке был, по сути, предрешен. Как свидетельствуют ряд очевидцев, по просьбе Л. И. Брежнева приватный разговор на столь деликатную тему с тяжело болевшим премьером провел К. У. Черненко, который смог заполучить от него собственноручное заявление в Политбюро о своей отставке [1103] . Тогда же Пленум ЦК принял решение рекомендовать на пост нового главы советского правительства Николая Александровича Тихонова, который уже два года де-факто время от времени замещал А. Н. Косыгина во время его болезни. А 23 октября 1980 года очередная сессия Верховного Совета СССР узаконила все решения Пленума ЦК по данному вопросу.

Между тем есть косвенное свидетельство того, что первоначально Л. И. Брежнев рассматривал на пост союзного премьера другую, значительно более молодую, а значит и куда более перспективную, кандидатуру. Ссылаясь на приватную беседу с самим В. В. Щербицким, его многолетний помощник В. К. Врублевский в своей книге воспоминаний приводит такой разговор со своим патроном: «В начале августа, во время празднования юбилея в Молдавии, настроение у Леонида Ильича, несмотря на праздник, было угнетенным. Ему не давала покоя мысль, кто же будет преемником Косыгина. Около полуночи в резиденции, где мы остановились, ко мне в комнату пришел Леонид Ильич, запросто, в пижаме. "Володя, ты должен заменить Косыгина, больше некому", — сказал он. И долго убеждал, что иного выхода нет как для него, так и для меня. Поскольку к такому разговору я морально и внутренне был готов и все заранее продумал, в тактичной форме, но однозначно отказался. После этого еще полночи проговорили обо всем, что нас волновало» [1104] . Существует также версия, поведанная давним и самым близким сусловским помощником Степаном Петровичем Гавриловым, что его шеф предлагал назначить на пост премьер-министра академика В. А. Кириллина, с которым М. А. Суслов давно дружил и который без малого полтора десятка лет возглавлял ГКНТ СССР и был заместителем А. Н. Косыгина по союзному правительству [1105] . Хотя вряд ли эта версия носит правдоподобный характер, поскольку еще в январе 1980 года В. А. Кириллин ушел в отставку с поста заместителя главы Совета Министров СССР и вернулся на работу в Академию Наук СССР.

На том же Пленуме полноправным членом Политбюро был избран Михаил Сергеевич Горбачев, а кандидатом в члены стал Тихон Яковлевич Киселев, что стало небольшой, но зримой победой так называемой «русской партии» в Политбюро ЦК, с которой тогда ассоциировали В. В. Гришина, Г. В. Романова, П. Н. Демичева и ряд других членов высшего руководства страны.

Во второй половине октября — первой половине ноября 1980-го, помимо решения различных внутренних вопросов, генсек провел ряд международных встреч, в том числе с главами Афганистана и Эфиопии Бабраком Кармалем, Менгисту Хайле Мариамом, министром иностранных дел Италии Эмилио Коломбо, президентами Финляндии и Мозамбика Урхо Калева Кекконеном и Саморой Машелом. Кроме того, особое внимание генсек уделил польскому вопросу, сначала детально изучив шифровки, полученные от советского посла в Варшаве Б. И. Аристова, а затем и проведя важные переговоры с польской делегацией во главе с Первым секретарем ЦК ПОРП Станиславом Каней и главой Совета Министров ПНР Юзефом Пиньковским [1106] . Тогда же, в начале ноября 1980 года, с группой своих постоянных «соавторов» Г. Э. Цукановым, Г. А. Арбатовым и H. Н. Иноземцевым генсек приступил к написанию своего «Отчетного доклада ЦК» к предстоящему XXVI съезду КПСС.

Судя по тому же брежневскому дневнику, во второй половине ноября — середине декабря 1980 года чуть ли не каждый день он обсуждал различные вопросы со многими корреспондентами, включая всех членов Политбюро (М. А. Суслова, А. А. Громыко, А. П. Кириленко, Н. А. Тихонова, Ю. В. Андропова, К. У. Черненко, Д. Ф. Устинова, Г. В. Романова, В. В. Щербицкого, Д. А. Кунаева и других), своих помощников и ряда сотрудников аппарата ЦК (А. И. Блатова, А. М. Александрова-Агентова, Г. Э. Цуканова, Г. А. Дорошину, М. Е. Могилевца, Г. С. Павлова, К. М. Боголюбова, Н. И. Савинкина) и членов Совмина СССР (Н. А. Щелокова, H. С. Патоличева, И. С. Силаева, Л. В. Смирнова, Н. И. Рыжкова, С. Ф. Афанасьева), провел несколько заседаний Политбюро и двух комиссий — по афганскому и польскому вопросам и т. д. [1107]

Наконец, под занавес уходящего года, вечером 18 декабря, после второго инфаркта ушел из жизни Алексей Николаевич Косыгин. Вся страна узнала о смерти отставного премьера только через два дня, поскольку она произошла накануне брежневского дня рождения и в кремлевских кабинетах разумно посчитали неуместным портить такой скорбной информацией столь знаменательный день в жизни генсека. Церемония прощания с усопшим А. Н. Косыгиным, в которой приняли участие все члены высшего руководства во главе с Л. И. Брежневым, прошла в Колонном зале 22–23 декабря 1980 года, а на следующий день на Красной площади состоялся траурный митинг и захоронение урны с прахом бывшего премьера в Кремлевской стене за Мавзолеем В. И. Ленина.

В широком народном сознании, а затем и в исторической литературе давно укоренился тезис, что именно уход А. Н. Косыгина открыл «пятилетку пышных похорон», которая стала предтечей всех дальнейших трагических событий, закончившихся крахом великого Советского Союза и советского общественного строя. Но об этом более подробно мы поговорим в последней главе.

Судя по брежневскому дневнику и записям секретарей приемной его рабочего кабинета, новогодние каникулы генсека были прерваны 4 января 1981 года, когда со своей дачи в Заречье он прибыл в кремлевский кабинет, откуда не только переговорил по телефону с Н. А. Тихоновым, М. А. Сусловым, К. У. Черненко, Д. Ф. Устиновым, А. П. Кириленко, В. И. Долгих, Г. С. Павловым, Б. Н. Пономаревым, М. Е. Могилевцем, И. И. Бодюлом и Е. И. Чазовым, но и «принял группу к съезду» — А. М. Александрова, Г. Э. Цуканова, А. И. Блатова, H. Н. Иноземцева, Г. А. Арбатова и А. Е. Бовина, — с которыми он всегда готовил все свои выступления на различных съездах, конференциях и форумах [1108] . На сей раз речь шла уже о подготовке Отчетного доклада ЦК, с которым ему предстояло выступить на XXVI съезде КПСС, открытие которого было назначено на 23 февраля 1981 года. Через день он уехал в любимое им «Завидово», откуда 12 января переговорил по телефону с Первым секретарем ЦК ПОРП Станиславом Каней и обсудил с ним ситуацию в Польше и приезд в Варшаву советской делегации во главе с Л. М. Замятиным. А уже 20–21 января по приглашению Первого секретаря МГК В. В. Гришина генсек принял участие в работе XXIV конференции Московского горкома, где выступил с приветственной речью.

Затем 27–29 января Л. И. Брежнев вместе со своим бессменным референтом Галиной Александровной Дорошиной вновь работал в Кремле над докладом к предстоящему съезду, разговаривал с рядом членов Политбюро, в том числе с М. А. Сусловым, с которым обсудил распорядок его работы, в частности вопрос о том, что никто из членов Политбюро, кроме В. В. Гришина и Г. В. Романова, на нем выступать не будет, а также вновь беседовал по телефону с С. Каней о ситуации в Польше. А уже 2 февраля по решению Политбюро ЦК Л. И. Брежнев уехал для лечения и отдыха в Кисловодск, где пробыл до 13 февраля [1109] .

Опять-таки судя по записям секретарей из брежневской приемной, начиная с 14 февраля 1981 года и вплоть до начала партийного съезда Л. И. Брежнев каждый день, в том числе в субботу и воскресенье, приезжал утром на работу в Кремль и до вечера работал с помощниками над своим докладом, говорил по телефону с целым рядом членов Политбюро, а накануне съезда в два захода принял целую группу первых секретарей рескомов и обкомов партии, в том числе Г. А. Алиева, М. З. Шакирова, Л. А. Бородина, А. С. Дрыгина, В. С. Макаренко, Ю. Н. Баландина, В. Г. Клюева и В. К. Гусева.

23 февраля — 3 марта 1981 года в Кремлевском дворце съездов состоялся последний при жизни генсека XXVI съезд КПСС, прошедший в традиционной манере. Сначала с Отчетным докладом ЦК выступил сам Л. И. Брежнев, после его «обсуждения» с уже привычными славословиями в адрес генсека выступил глава советского правительства Н. А. Тихонов, который произнес аналогичный доклад об «Основных направлениях экономического и социального развития СССР на 1981–1985 годы и на период до 1990 года», и, наконец, после его обсуждения с Отчетным докладом Центральной ревизионной комиссии КПСС выступил ее председатель Г. Ф. Сизов. В последний день работы съезда, опять же по традиции, прошли выборы в новые составы ЦК и ЦКК, списки которых было поручено зачитать А. П. Кириленко. Причем, как уверяют целый ряд делегатов и гостей этого съезда, в частности М. С. Горбачев, В. В. Бакатин и А. С. Черняев, выступление Андрея Павловича вызвало сначала недоумение, а затем и хохот всего зала, в том числе Л. И. Брежнева, поскольку «он перевирал почти каждую фамилию, ставил совершенно немыслимые ударения даже в самых простых русских фамилиях», а «некоторые читал по слогам» [1110] . Конечно, тогда все это привычно списали «на старческий маразм» А. П. Кириленко. Однако в данном случае эта «шутка» была, что называется, в точку, поскольку, по свидетельству академика Е. И. Чазова и генерал-майора В. Т. Медведева, у А. П. Кириленко стала прогрессировать атрофия головного мозга, приведшая в конечном счете к потере памяти и способности к рациональному мышлению [1111] .

Сразу после окончания работы съезда состоялся организационный Пленум ЦК, в состав которого было избрано беспрецедентное количество человек: 319 членов и 151 кандидат в члены. На самом Пленуме, как всегда, были избраны Генеральный секретарь ЦК, которым уже в четвертый раз стал Л. И. Брежнев, и персональный состав руководящих органов — Политбюро и Секретариата ЦК [1112] . Состав членов Политбюро ни на йоту не изменился, и его членами вновь стали 14 человек: Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, М. С. Горбачев, В. В. Гришин, А. А. Громыко, А. П. Кириленко, Д. А. Кунаев, А. Я. Пельше, Г. В. Романов, М. А. Суслов, Н. А. Тихонов, Д. Ф. Устинов, К. У. Черненко и В. В. Щербицкий. Аналогичная картина была и с кандидатами в члены Политбюро, которыми остались те же 8 человек: Г. А. Алиев, П. Н. Демичев, Т. Я. Киселев, В. В. Кузнецов, Б. Н. Пономарев, Ш. Р. Рашидов, М. С. Соломенцев и Э. А. Шеварднадзе. Также не произошло никаких изменений и в составе Секретариата ЦК. Помимо генсека, секретарями ЦК остались 9 человек: М. С. Горбачев, А. П. Кириленко, М. А. Суслов, К. У. Черненко, В. И. Долгих, М. В. Зимянин, И. В. Капитонов, Б. Н. Пономарев и К. В. Русаков.

Такой расклад сил в верхнем эшелоне власти существовал почти целый год, пока совершенно неожиданно для многих поздним вечером 25 января 1982 года во время плановой госпитализации в Центральной клинической больнице не скончался Михаил Андреевич Суслов, который в негласной табели о рангах уже давным-давно числился вторым секретарем ЦК.

Почти все годы брежневского правления именно М. А. Суслов бессменно вел все заседания Секретариата, а в отсутствие генсека — и Политбюро ЦК, являясь непререкаемым авторитетом не только для многих аппаратчиков ЦК, но и для самого Л. И. Брежнева. Как свидетельствуют целый ряд очевидцев, процедура проведения всех этих заседаний «была организована четко, собранно и обычно длилась не более полутора часов», поскольку М. А. Суслов к проведению всех этих «заседаний готовился чрезвычайно тщательно и контролировал их ход» [1113] . Конечно, М. А. Суслов был уже немолод, и в конце ноября ему должно было стукнуть 80 лет. Но, даже несмотря на столь почтенный возраст, «никто не мог упрекнуть его за какие-то промахи или потерю работоспособности», так как в одно и то же время он продолжал регулярно ездить на работу в ЦК и частенько работал даже по субботам. Хотя, как гораздо позднее уверял его зять Леонид Николаевич Сумароков, он уже «твердо решил» по достижении 80-летнего возраста выйти на заслуженный отдых, подав тем самым пример всем другим престарелым «товарищам по Политбюро» и инициировав «реформу власти» в стране [1114] .