Чтение онлайн

Все остальные старики, несмотря на целый букет хронических болезней, оставались политиками до мозга костей и при любой возможности могли ринуться в борьбу за власть. Однако при этом надо иметь в виду, что глава Совета Министров СССР А. Н. Косыгин после перенесенного инсульта так и не смог до конца восстановить свое здоровье и утратил былую колоссальную работоспособность и хватку. Но, несмотря на это обстоятельство, ближайшее окружение генсека по-прежнему считало премьер-министра потенциальным претендентом на высшую власть и делало все возможное, чтобы избавиться от него. М. А. Суслов, которого за глаза называли «серым кардиналом» партии, несмотря на свой очень преклонный возраст, продолжал исправно исполнять обязанности второго секретаря ЦК и вести все заседания Секретариата ЦК, жестко контролировал весь партийный аппарат и пользовался безграничной поддержкой значительной части этого аппарата. Однако его слабым местом было отсутствие собственной «группы поддержки» в Политбюро и неприятие этой фигуры многими членами «днепропетровского клана». А. П. Кириленко, который де-факто являлся третьим секретарем ЦК и в этом качестве курировал тяжелую промышленность и космос, был ужасно амбициозен и считал себя способным возглавить партию и страну. Однако реально он опирался только на поддержку Л. И. Брежнева и особым авторитетом и влиянием в партийном аппарате не пользовался. Кроме того, вскоре у него начался необратимый процесс атрофии головного мозга, и он стал стремительно терять память, а затем и рассудок. Безусловно, очень сильные позиции в узком руководстве страны были у министра обороны СССР маршала Д. Ф. Устинова и министра иностранных дел СССР А. А. Громыко, которые до сих пор обладали огромной работоспособностью и пользовались безграничной поддержкой генсека и его личной дружбой. Однако открытых претензий на высшую власть ни тот, ни другой пока не предъявляли, прекрасно понимая, что в кресло генсека можно пересесть только с партийной, а не с государственной должности, которую они занимали. Но поддержка ими любого другого преемника имела, безусловно, решающее значение в возможной борьбе за власть после ухода Л. И. Брежнева либо на пенсию, либо из жизни. Что касается фигуры К. У. Черненко, который тоже обладал колоссальной работоспособностью и был очень авторитетной фигурой во всем аппарате ЦК, то именно в последний период правления Л. И. Брежнева началось его стремительное восхождение на политический Олимп. Напомним, что уже в марте 1976 года, сохранив за собой ключевую должность главы Общего отдела ЦК, он избирается секретарем ЦК, а в октябре 1977 года становится и кандидатом в члены Политбюро ЦК. Более того, анализ рабочих и дневниковых записей Л. И. Брежнева явно говорит о том, что с 1976 года он чаще всех остальных членов высшего руководства контактирует с генсеком не только на работе, но и во время отдыха в Крыму и в Завидово [1056] .

Средний слой высших советских руководителей, родившихся в 1912–1920 годах, был представлен такими видными фигурами, как Ю. В. Андропов, В. В. Гришин, Ф. Д. Кулаков, К. Т. Мазуров, Д. А. Кунаев, В. В. Щербицкий, М. С. Соломенцев, П. М. Машеров, Ш. Р. Рашидов, П. Н. Демичев, И. В. Капитонов и М. В. Зимянин. Из реальных претендентов на роль преемника Л. И. Брежнева точно выпадали первый заместитель председателя Совета Министров СССР К. Т. Мазуров, скорая отставка которого уже стала лишь вопросом времени; председатель Совета Министров РСФСР М. С. Соломенцев, министр культуры СССР П. Н. Демичев и рядовые секретари ЦК И. В. Капитонов и М. В. Зимянин, чей аппаратный вес и отсутствие личных амбиций не позволяли им даже помышлять об избрании на пост генсека; руководители ЦК Компартий Казахстана и Узбекистана Д. А. Кунаев и Ш. Р. Рашидов, которые, несмотря на давние и особо доверительные отношения с Л. И. Брежневым, не могли стать его преемниками ввиду своей этнической принадлежности. Все же остальные вожди в той или иной степени видели себя в роли возможного лидера страны и по своему влиянию и аппаратному весу могли реально претендовать на эту роль. Так, Ю. В. Андропов, будучи главой КГБ, был самым информированным членом высшего партийного руководства и входил в узкий круг ближайших соратников генсека. Однако серьезным препятствием для его восхождения к высшей власти было его «чекистское» настоящее и недостаточный вес в центральном партаппарате. Зато такой аппаратный вес был у Ф. Д. Кулакова, который на тот момент из всех секретарей ЦК был самым молодым членом Политбюро и являлся относительно здоровым человеком, даже несмотря на то, что был успешно оперирован по поводу рака желудка. В. В. Гришин, являясь Первым секретарем МГК КПСС, тоже имел непререкаемый авторитет в самой крупной и влиятельной партийной организации страны. Такое же влияние на всю огромную украинскую партийную организацию имел и Первый секретарь ЦК КПУ В. В. Щербицкий, который к тому же был личным другом генсека. Авторитетной фигурой во всей стране был и Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии П. М. Машеров, правда, из этой «великолепной» пятерки он был единственным кандидатом, а не полноправным членом Политбюро ЦК.

Самый молодой слой высших руководителей страны, родившихся в 1921–1930 годах, был самым узким, поскольку его представлял единственный член Политбюро, Первый секретарь Ленинградского обкома Г. В. Романов — очень сильный и волевой руководитель, который пользовался заслуженным авторитетом в ленинградской парторганизации и у самих ленинградцев. Такой же авторитет был и у кандидата в члены Политбюро, Первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана Г. А. Алиева, но его единственным минусом опять же была его этническая принадлежность. Наконец, самыми молодыми по возрасту секретарями ЦК были В. И. Долгих и Я. П. Рябов, которые курировали тяжелую и оборонную промышленность и обладали немалыми амбициями, особенно второй.

По мнению многих авторов (М. С. Восленский, Р. Г. Пихоя, Л. М. Млечин, С. Н. Семанов, Д. О. Чураков [1057] ), уже к началу 1978 года внутри высшего руководства вполне отчетливо сформировались два основных центра силы: 1) так называемый «днепропетровско-молдавский клан», куда входили многие влиятельные персоны, в том числе три члена Политбюро — А. П. Кириленко, В. В. Щербицкий и К. У. Черненко, два давних и близких помощника генсека — Г. Э. Цуканов и А. И. Блатов, первый заместитель главы Совета Министров СССР Н. А. Тихонов, министр внутренних дел Н. А. Щелоков, два заместителя главы КГБ — С. К. Цвигун и Г. К. Цинев и ряд других важных персон; 2) так называемый «триумвират силовиков» в лице трех полноправных членов Политбюро — Д. Ф. Устинова, Ю. В. Андропова и А. А. Громыко.

Между тем, как считают ряд авторов (И. Я. Фроянов, Н. А. Зенькович, Л. М. Млечин [1058] ), где-то к лету 1978 года обозначились явные признаки обострения борьбы за власть, поскольку стали сгущаться тучи над головой одного из самых влиятельных членов Политбюро и Секретариата ЦК Федора Давыдовича Кулакова, который все годы брежневского правления являлся главным куратором сельского хозяйства страны и которому западная пресса уже давно приклеила ярлык «кронпринца», т. е. наследника брежневской власти на посту генсека. Неслучайно в мае 1978 года ведущая югославская газета «Борьба» опубликовала очередную статью о Ф. Д. Кулакове под явно провокационным названием «Будущий Генеральный секретарь ЦК КПСС» [1059] .

Зримым показателем этой «опалы», как считают те же Л. М. Млечин и И. Я. Фроянов, стало то, что в период подготовки июльского Пленума ЦК, посвященного проблемам сельского хозяйства, главой рабочей комиссии, готовившей все материалы для этого партийного форума, был назначен не Ф. Д. Кулаков, а глава правительства А. Н. Косыгин, который в этих вопросах откровенно «плавал». Более того, «аграрного» секретаря даже не включили в состав этой комиссии. Однако, судя по брежневскому дневнику, холодок в отношениях генсека и Ф. Д. Кулакова, который был вхож в его дом, возник еще зимой 1978 года. Именно тогда, накануне 60-летия «аграрного» секретаря, Л. И. Брежнев написал такую довольно странную фразу: «Звонил Кулакову — он прицепился с 4 февраля (день рождения)» [1060] . Хотя, как и положено, накануне юбилея своего соратника все члены Политбюро одобрили решение о присвоении ему звания Героя Социалистического труда, и 3 февраля 1978 года вышел соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР, подписанный Л. И. Брежневым и М. П. Георгадзе. Более того, генсек лично «переговорил» с Управделами ЦК КПСС Г. С. Павловым о «сувенире» для Ф. Д. Кулакова.

Между тем, как явствует из тех же рабочих записей Л. И. Брежнева, 15 марта 1978 года через своего секретаря Л. А. Дорошину, с которой он всегда плотно работал с документами, за своей подписью он направил «материалы к Пленуму», в том числе и черновой вариант своего доклада, всего 5 членам Политбюро: М. А. Суслову, А. Н. Косыгину, Д. Ф. Устинову, В. В. Щербицкому и Д. А. Кунаеву. Т. е. первоначально среди адресатов генсека Ф. Д. Кулакова не оказалось, хотя уже на следующий день он «хорошо» поговорил с ним по вопросу проведения Пленума [1061] . И лишь в самом начале июня Л. И. Брежнев принял Ф. Д. Кулакова вместе с главой Сельхозотдела ЦК В. А. Карловым и своим помощником В. А. Голиковым, с которыми также обсуждал свой доклад и другие материалы к Пленуму ЦК.

3-4 июля 1978 года состоялся долгожданный Пленум ЦК, где основной доклад «О дальнейшем развитии сельского хозяйства» делал сам генсек [1062] . Никаких особых новаций в этом докладе не прозвучало, но тем не менее он обсуждался членами ЦК в течение двух дней. При этом главный «аграрник страны» Ф. Д. Кулаков в прениях по этому докладу не выступал, что было довольно странно. А на следующий день, 5 июля, Федор Давыдович и Евдокия Федоровна Кулаковы на загородной даче отмечали 40-летие своей свадьбы, где присутствовала и чета Горбачевых [1063] .

В исторической литературе уже давно бытует мнение, что, дескать, Ф. Д. Кулаков не обладал особым влиянием и числился «в середнячках» внутри Политбюро. Однако свидетельства очевидцев, в частности М. С. Горбачева и Е. И. Чазова, говорят о другом [1064] . Во-первых, он один из немногих членов высшего ареопага, который был вхож в семью генсека. И, во-вторых, он был «тесно связан с "группой быстрого реагирования», которая пользовалась особым доверием генсека». В эту группу входили ряд первых секретарей, в частности волгоградский — Леонид Сергеевич Куличенко, краснодарский — Сергей Федорович Медунов, кустанайский — Андрей Михайлович Бородин, алтайский — Александр Васильевич Георгиев, оренбургский — Александр Власович Коваленко, саратовский — Алексей Иванович Шибаев, тульский — Иван Харитонович Юнак и сахалинский — Павел Артемьевич Леонов. Как утверждает тот же М. С. Горбачев, «всякий раз, когда Л. И. Брежнев нуждался в поддержке или затевалась какая-то интрига, "группа быстрого реагирования" немедленно включалась в дело. Ей отдавалось явное преимущество в прениях на пленумах и съездах партии», и, если из уст именно этих персонажей «раздавалась критика правительства или вносилось какое-либо предложение, все понимали, откуда они исходят и в чьих интересах это делается». Поэтому совершенно очевидно, что видимая «опала» Ф. Д. Кулакова стала для многих неожиданной.

Сейчас довольно трудно предположить, как бы в дальнейшем сложилась его политическая судьба, поскольку буквально через две недели после Пленума ЦК, 17 июля 1978 года, Ф. Д. Кулаков неожиданно скончался. Надо сказать, что в мемуарной и исторической литературе существует немало разных версий, связанных с этой кончиной. Официальная версия кремлевских эскулапов, которая была опубликована во всех центральных газетах и озвучена по телевизору, состояла в том, что Ф. Д. Кулаков скончался от острой сердечной недостаточности и внезапной остановки сердца. Однако многие современники тех событий ставят эту версию под большое сомнение. Так, тогдашний второй секретарь Пензенского обкома Г. В. Мясников в своем знаменитом дневнике записал, что он «умер от тромба». Причем, ссылаясь на слова его жены, он указал на то, что весь день он чувствовал себя нормально, однако вечером возник озноб и повысилась температура. Он попросил чай и бутерброды, поел, лег спать и скончался во сне под утро [1065] . М. С. Горбачев, который своей карьерой был во многом обязан именно Ф. Д. Кулакову, говорит о том, что его «здоровье уже не выдерживало его образа жизни и связанных с ним нагрузок», т. е. постоянных застолий с обильной выпивкой. Накануне он, вероятно, вновь выпил и «в семье произошел крупный скандал», а утром его нашли мертвым [1066] . Последние две версии с некоторыми подробностями разделяют и многие другие авторы, в частности В. И. Болдин, И. Я. Фроянов, В. И. Мироненко и Л. М. Млечин [1067] . Хотя в их информации есть откровенные ляпы и нестыковки, например рассказ В. И. Болдина о том, что незадолго до своей кончины Ф. Д. Кулаков перенес операцию по удалению рака желудка, хотя на самом деле эта операция была проведена ему в 1968 году. Однако в последнее время самой популярной стала версия его насильственного ухода из жизни. При этом одни авторы уверяют, что, крайне тяжело переживая разнос, учиненный ему на последнем Пленуме ЦК, он сам ушел из жизни, либо застрелившись, либо вскрыв себе вены медицинским скальпелем в ванной комнате [1068] . А их «оппоненты», в частности В. И. Соловьев, Е. К. Клепикова и Ф. Т. Моргун, утверждают, что он стал жертвой давно готовившегося убийства, организованного чекистами по личному указанию Ю. В. Андропова, который уже тогда стал расчищать себе дорогу к высшей власти в стране [1069] . Однако эта версия, конечно же, нуждается в серьезной аргументации, а не в зыбких конспирологических теориях, базирующихся на одних предположениях. Хотя, как заявляет тот же В. Н. Швед, последний председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов якобы утверждал, что в первоначальном медицинском заключении причиной смерти Ф. Д. Кулакова было указано огнестрельное ранение в голову [1070] . Причем А. И. Лукьянов связал его гибель с тем, что, находясь на отдыхе в гостях у Э. А. Шеварднадзе, он и П. М. Машеров негативно выражались по поводу брежневского здоровья и его способности руководить страной, о чем генсек якобы узнал от самого Первого секретаря грузинского ЦК. Наконец, о том, что «Кулаков был найден на даче мертвым с пулей в голове», свидетельствует и один из бывших андроповских помощников — И. Е. Синицин — в своей известной книге «Андропов вблизи» [1071] .

Как бы то ни было, но странностей с уходом из жизни Ф. Д. Кулакова и процедурой его похорон было действительно немало. Как известно, главой похоронной комиссии был назначен А. П. Кириленко, что отвечало статусу усопшего. Но все остальное выглядело странно. Во-первых, гроб с телом одного из высших руководителей партии и государства был установлен для прощания не в Колонном зале, а в Центральном Доме советской армии. Во-вторых, в стране не был объявлен траур и для прощания с покойным был выделен только один день. И, наконец, в-третьих, на самих похоронах, которые прошли на Красной площади столицы, отсутствовали многие высшие руководители страны, в частности Л. И. Брежнев, М. А. Суслов, А. Н. Косыгин и В. В. Гришин, которые не стали прерывать свой летний отдых и возвращаться в Москву.