Чтение онлайн

Феодосий, в отличие от Грациана, сразу после своего провозглашения отказался от понтификата. Он также был убежденным христианином никейского толка. Правда, несмотря на свои глубокие религиозные убеждения, он долго не был крещен. Тогда было распространено крещение уже в довольно зрелом возрасте независимо от наличия или отсутствия веры. Многие люди, хотя и были убежденными христианами, принимали крещение во время тяжелой болезни или перед лицом почти неминуемой смерти. И Феодосий, тяжело заболев, был в Фессалонике в 380 г. крещен местным епископом Ахоллием, который с этого времени стал одним из советников императора по религиозным вопросам. Ахоллий был никейцем и ярым противником арианства. Катастрофическое поражение под Адрианополем явно рассматривалось восточными ортодоксами как кара за проарианскую политику Валента. Арианами были вестготы, разорявшие Балканский полуостров. Арианство, таким образом, связывалось, с одной стороны, с адрианопольским позором, а с другой — с варварскими грабежами и убийствами. В этих условиях сторонники антиарианской позиции выступали за честь и возрождение римского дела. Вся эта связь религиозных убеждений и политических расчетов побудила Феодосия занять ясную проникейскую позицию. Таким образом, исходя во многом из разных посылок, Феодосий и Грациан пришли к проведению единой религиозной политики.

28 февраля 380 г. был издан эдикт от имени трех императоров, предписывавший всем подданным Империи исповедовать только христианскую веру и в том виде, в каком ее проповедовал в Риме Святой Петр и какого придерживались епископ Дамас в Риме и Петр в Александрии. Первым в этом эдикте стояло имя Грациана, поскольку он считался старшим августом. Возможно, что непосредственным инициатором его издания был все же Феодосий. Однако ясно, что в сложившейся ситуации без согласия Грациана этот эдикт возникнуть не мог. [184] Появление в эдикте имен двух известных в то время сторонников никейского вероисповедания, западного и восточного, подчеркивало действенность эдикта как в западной, так и в восточной частях государства. Положения эдикта были направлены как против язычества, так и арианства во всех его разновидностях, а также против других возможных ересей. На деле его острие было направлено именно против ариан. Еретикам, т. е. прежде всего именно арианам, запрещалось даже именоваться христианами, а места своих собраний называть церквами. Несмотря на жесткость формулировок эдикта, язычество особым преследованиям в тот момент не подвергалось. Строить новые храмы категорически не разрешалось, но в уже существующих продолжались культовые отправления. Однако, несмотря на то что фактически действенность эдикта была относительно ограничена, его значение не только в духовно-религиозной, но и политической истории Римской империи было чрезвычайно велико. Впервые в римской истории официально утверждалась государственная религия. То, что раньше существовало на практике, прежде всего использование государственной власти для победы того или иного варианта христианства, теперь официализировалось. Ни о какой свободе верований говорить уже не приходилось. Приверженность иной религии и даже иному варианту христианства становилась теперь государственным преступлением. Церковь, с другой стороны, фактически оказалась частью государства.

Осенью 380 г. Феодосий, наконец, прибыл в Константинополь. И первым делом он потребовал от арианского епископа Демофила, в свое время сделанного Валентом епископом Константинополя, признать никейский символ веры, а когда тот отказался, то обязал его немедленно покинуть столицу. Константинопольским епископом он назначил известного богослова и решительного борца за никейскую ортодоксию Григория Назианского (или Богослова), которого позже заменил сенатор и бывший претор Нектарий. Демофил все же пользовался определенным влиянием среди населения города, и, чтобы ввести нового епископа в церковь Св. Апостолов, пришлось применить военную силу. Шедшее от государства утверждение никейства как единственно признанного варианта государственной религии Феодосий решил дополнить авторитетом церковных лидеров. С этой целью в мае 381 г. в Константинополе был созван новый Вселенский собор. До этого, использовав ситуацию, созданную эдиктом 380 г., собирались поместные соборы, или синоды. Вселенский собор должен был повторить все это на общеимперском уровне. Однако полностью вселенский характер придать новому собору не удалось. В отличие от Никейского собора, на котором, хоть и в ограниченном числе, но присутствовали представители западных церквей, на Константинопольский собралось только 150 епископов, представлявших лишь восточные церкви. Тем не менее собор не только рассмотрел различные доктринальные вопросы, но и принял никейский символ веры в новой редакции. Характерно, что на этот раз никаких ссылок ни на римского папу, ни на александрийского епископа не делалось. Это не мешало соборным отцам считать принятые ими документы действенными для христиан всей Империи. Отныне Церковь, признавшая никейско-константинопольский символ веры, объявлялась не только ортодоксальной (православной), но и католической (вселенской). [185]

С политической точки зрения значение Константинопольского собора определялось его организационными решениями. Он установил жесткую церковную организацию в рамках Империи и ее частей. Отныне она официально соответствовала территориальной организации государства — по общинам, провинциям, диоцезам, префектурам. [186] Епископы провинциальных центров, хотя об этом в канонах собора прямо не говорилось, получали власть над епископами отдельных общин, а над ними стояли епископы столиц диоцезов.

Поскольку Константинополь являлся вторым Римом, то его епископ объявлялся вторым по почету и положению после епископа Рима — римского папы. Это делало его главой всей церковной организации Востока. Долгое время за первенство среди восточных церквей соперничали Александрия и Антиохия. Никейский собор в знак уважения к заслугам александрийских иерархов в борьбе с ересями признал за епископами этого города особые привилегии. [187] Теперь они были отменены. В канонах четко устанавливалось, что епископ Александрии занимается делами только Египта, епископ диоцеза Восток (т. е. реально Антиохии) — делами Востока. [188] Точно так же определялись полномочия епископов диоцезов Фракии, Азии и Понта. И вмешиваться в дела других диоцезов не разрешалось. Тем самым на Востоке создавалась относительно сплоченная (по крайней мере, теоретически) церковная система со своей иерархией. Это произошло не без борьбы, ибо александрийские епископы долго не хотели признавать свое подчинение константинопольскому коллеге, но в конце концов все же были вынуждены это сделать.

Постановления Константинопольского собора, относившиеся к вопросам доктрины, вполне совпадали с мнениями, распространенными на Западе, но организационные его решения вызвали недовольство папы и других видных иерархов, в том числе Амбросия. Папа Дамас был возмущен возвышением константинопольского епископа. Особенно его раздражили последующие назначения епископов и митрополитов. Во многом в противовес восточным епископам западные иерархи собирались на соборы в Аквилее и Риме. Так, Аквилейский собор решительно выступил против ариан, в этом плане дублируя решения восточных епископов. Грациан пригласил на Римский собор восточных епископов, но те отказались прибыть в старую столицу. Таким образом, политическое разделение Римской империи было дополнено (и в значительной степени закреплено) церковным.

Узурпация Магна Максима. Отношения между Грацианом и Феодосием все время оставались если не враждебными, то весьма прохладными. Вынужденный согласиться с провозглашением Феодосия августом и передачей ему власти в восточной части Империи, Грациан никогда ему полностью не доверял. Феодосий, со своей стороны, тоже не мог забыть казнь своего отца по его приказанию. В 383 г. положение в Римской империи резко обострилось. В ее восточной части Феодосий, чувствовавший себя теперь весьма уверенно, в январе провозгласил августом своего шестилетнего сына Аркадия, а свою жену Флациллу — августой. Этим он явно стремился обеспечить своей династии наследование власти хотя бы на Востоке. Грациан, считавшийся старшим августом, этого провозглашения, сделанного без его согласия, не признал. Однако что-либо предпринять в этот момент он не мог, ибо положение в его владениях ухудшилось. В результате неурожая в Египте в Риме возникла угроза голода. Чтобы уменьшить количество римского населения и этим ослабить хлебный дефицит, власти решили изгнать всех иностранцев. Но это помогло мало. В это же время германцы снова стали нападать на римские провинции. Грациан был вынужден отправиться во главе армии в Галлию. Война еще продолжалась, когда возникла новая опасность. Комит Британии Магн Максим еще в конце 382 г. или в самом начале следующего поднял мятеж и провозгласил себя августом. Он, правда, сказал, что был вынужден принять порфиру под угрозой смерти со стороны солдат, но такие заявления давно стали «хорошим тоном» всех претендентов на трон. Прежде чем переправиться через пролив, Максим, вероятно, организовал экспедицию против пиктов и скоттов, чтобы обезопасить Британию от их вторжения в ходе новой гражданской войны. И только летом 383 г. его войска прибыли в Галлию. Рейнские легионы тотчас признали Максима. Войска же, стоявшие внутри Галлии, поначалу поддержали Грациана. Первое время он, видимо, не обращал особого внимания на события в далекой Британии, может быть, из-за казавшейся более серьезной и непосредственной опасности со стороны германцев. Однако переправа мятежной армии в Галлию заставила его принять меры. Новая гражданская война казалась неминуемой.

Обе армии встретились около Цивитас Паризиорум. Однако до сражения дело не дошло. Грациан, мало связанный с войсками, не пользовался в армии особой популярностью. Максим же был известным военным командиром. В свое время он служил под командованием Феодосия-старшего в Британии и Африке. В результате постепенно все больше солдат Грациана стало переходить на сторону Магна Максима. Всего через пять дней Грациан оказался покинутым почти всей своей армией. Потеряв практически все шансы не только на победу, но и на достойное сопротивление, он бежал, надеясь найти поддержку в дунайских войсках. Чтобы не допустить такого поворота событий, Максим направил конницу во главе со своим магистром конницы Андрагатием вдогонку за Грацианом. 25 августа 383 г. Андрагатий его нагнал и убил.

После убийства Грациана западные провинции и стоявшие там войска признали Магна Максима. В ответ магистр армии Валентиниана Баутон двинулся к альпийским проходам и закрыл их, не дав Максиму возможности вторгнуться в Италию. Тому пришлось прибегнуть к дипломатии. Он направил посольство в Медиолан к Валентиниану, призывая его приехать к нему в Цивитас Треверов, где он создал свою резиденцию, как это ранее сделали Констанций Хлор, Константин и Валентиниан I, чтобы вместе править государством. Он просил его приехать «как сын к отцу». Не без основания подозревая ловушку, Валентиниан отказался, сославшись на трудности путешествия ввиду приближавшейся зимы. К Максиму отправился Амбросий, чтобы добиться заключения мира между Валентинианом и Максимом.

В создавшейся ситуации решающую роль мог играть Феодосий. Понимая это, Максим направил посла и к нему, предлагая разделить Империю между ними. Он явно рассчитывал на благоприятное отношение Феодосия. Они были земляками, из одной провинции Галлеции в Испании. Оба воевали под командованием Феодосия-старшего и явно знали друг друга. Более того, семья Максима была тесно связана с семьей Феодосия, и сам он даже претендовал на какое-то их родство. Наконец, оба были в противоположность Валентиниану и его матери убежденными никейцами. Все эти соображения, разумеется, принимал в расчет и Феодосий, но все же на первом месте у него стояли политические резоны. Он тут же использовал создавшуюся обстановку и, как свидетельствуют его монеты, хотел отвоевать Британию (а подразумевалось — и весь Запад) от мятежника, но выступить сразу же с военными силами не мог. Хотя с вестготами был заключен договор, германская опасность на Дунае все еще была весьма велика. Не урегулированы были отношения и на восточной границе. В этих условиях идти на прямую конфронтацию с Магном Максимом было опрометчиво. К тому же разделение власти над западной частью Империи было выгодно Феодосию. С другой стороны, активно поддержать узурпатора тоже было опасно. И Феодосий выдерживал паузу. Не выступая открыто против Максима, он в то же время активно контактировал с медиоланским двором. Когда Максим объявил себя консулом на 384 г., поскольку было обычным для вступившего на престол императора стать консулом следующего года, ни Феодосий, ни Валентиниан этого не признали. Такая двусмысленная позиция Феодосия заставила и Максима не форсировать события. Только убедившись, что Максим, по крайней мере в настоящее время, не собирается вторгаться в Италию, Феодосий летом 384 г. признал его законным императором при условии неприкосновенности Валентиниана и территории, которой тот официально управлял. Того же добился и Амбросий, еще раз посетивший узурпатора.

Таким образом, в Римской империи снова оказалось три августа. Все они принадлежали к разным фамилиям, так что с этой точки зрения никаких связей между ними не было. Создалось довольно парадоксальное положение. Официально старшим августом являлся Валентиниан, поскольку он имел самый большой императорский «стаж», поэтому в общих документах должен был называться первым, и два других августа обязаны были ему подчиняться. На деле же Валентиниан был самым младшим из трех — в начале всех этих событий ему было всего 12 лет. Самостоятельно он не правил и править не мог, а авторитет его матери Юстины, которая была арианкой, ни Феодосий (следующий по старшинству), ни Магн Максим не признавали. Выходом из такого положения могло быть только разделение имперской территории, что и было сделано. Государство была разделено на три части. Магн Максим правил префектурой Галлией, т. е. всеми заальпийскими провинциями Европы, и Тингитанской Мавретанией в Африке. Под властью Валентиниана находились префектуры Италия (с Африкой) и Иллирик. Востоком по-прежнему управлял Феодосий. И ни один август в дела других практически не вмешивался.