Чтение онлайн

— Какие сдержанные, скромные ди-джеи в Лондоне, — заметил на ходу шотландец. — Такие спокойные.

— Это только здесь, — улыбнулась Жаклин. — Разогревать толпу в два-три миллиона человек никто не хочет. А в клубах, там всё по-другому.

В конце моста тоже уже стояли ограждения и тоже в два ряда. Не доходя до них, парочка свернула на набережную правого берега Темзы.

— Ты когда-нибудь был там? — приближаясь к колесу обозрения, кивнула вверх подбородком Жаклин.

— Угу, — просто кивнул юноша. Он был уверен, что дальше она спросит: — «Давно?», но ошибся.

— Днём? — спросила девушка.

— В смысле?

— При свете дня? Или ночью?

— Днём.

— Днём — это ерунда. Лондон почти постоянно укрыт облаками, и с колеса видно только Сити и Собор Святого Павла. А вот ночью! Ночью там красота. Это почти как хайлендс, только… только Лондон. — Они стояли рядом с местом посадки на колесо и невольно обратили внимание, как, предварительно остановив аттракцион, девушки-работницы в комбинезонах и куртках с надписями на спине «British Airways», помогали выезжать из кабинки на инвалидной коляске пожилой индуске.

— Ладно, давай посмотрим, — увидев такую картину, юноша вдруг стал серьёзен и сосредоточен.

Оставив парня покупать билеты в здании «Подземелий Лондона», Жаклин умчалась занимать очередь на посадку.

В кабинку, к полному ужасу юноши, запускали по пятнадцать человек, поэтому, проникнув в эту стеклянную капсулу, он тут же прижал Жаклин к поручням у стекла и схватился руками по бокам от неё, как бы отгораживая девушку от всей остальной толпы. Но только лишь взглянув за стекло, тут же забыл обо всём.

Лондону шла ночь. Она была ему к лицу. Чернота. Не темнота, а именно чернота. Говорят, чёрный цвет — цвет ума, а глупым этот город вряд ли кто-нибудь решится назвать. Так вот Лондон смотрелся очень органично, погрузившись в ночь. Особенно в такую ночь. Новогоднюю. Вся его чопорная, надменная, величавая, ну и что уж говорить, красивая старина растворялась во тьме, исчезла, а на поверхности оставалась современная, живая, играющая огнями картинка. В этом городе появлялся секс, зарождался драйв. Город «гудел» энергетикой, настроением. Вплоть до того, что в нём натягивался какойто уязвимый нерв. Красота! Ночной Лондон вполне себе мог составить конкуренцию даже хайлэндсу. Ему так же ночь была во благо, как тем северным горам — дождь. Этот город явно не только построен по уму, но и «сделан с любовью». Он заставлял себя уважать, собой восхищаться, подражать себе. Даже шотландца.

— Мощный город, — признал Александр, окидывая взглядом бескрайние просторы разноцветных огней мегаполиса.

— Говорят, с верхней точки колеса видна только его пятая часть. Так что можешь себе представить.

Девушка тоже любовалась, но немного другим. Она видела музыку. Музыку города, зарева его огней в чёрно-синем небе над ним. Её завораживали отражения огней в Темзе, игра света самого колеса, подсветка здания-«иглы» и ледового катка в Юбилейном саду у подножия колеса — такое вот равномерно-неравномерное распределение цвета и огней по территории Лондона. Ну и конечно же, Александр. Его реакция на панораму за стеклом. К тому же, ей очень хотелось, чтобы он сам догадался. Ну, может быть, она только чуточку подсказала ему взглядом.

— Иди сюда, — улыбнувшись, он потянулся к её губам. Жаклин внутри подпрыгнула до потолка капсулы и захлопала в ладоши, а внешне просто подставила губки для поцелуя.

Как это ни странно, но в этом поцелуе юноши она почувствовала уважение. Или даже, чем черт не шутит, робость. Будучи под впечатлением от увиденного, он целовал девушку как присмиревший жених в гостях у родителей невесты. Будто сейчас за спиной Жак, сложив руки на груди, стояли, по меньшей мере, шестеро её взрослых братьев, готовых в любой момент за грубое или неосторожное слово в её адрес порезать жениха на ремни.

— Интересно, где будет следующий поцелуй? — в неловкости смущенно прошептала девушка, строя глазки своему красавцу.

— На Эмпайер Стэйт Билдинг, — громко сказал тот.

Тут она стушевалась вконец и опять вернула внимание к городу.

— Пойдём, подойдём к другой стороне. Здесь не видно здание Парламента.

А между тем, остальные тринадцать человек их попутчиков метались по капсуле из одного места в другое, пытаясь рассмотреть как можно больше и ещё больше сфотографировать. Со стороны они, наверное, напоминали мух в стеклянной банке или попавших в заточение пленников, которые мечутся по камере и только что кулаками не колотят в стёкла, а вместо этого щелкают без устали фотоаппаратами. Александр тоже полез во внутренний карман за айфоном.

— Джеки, — окликнул он девушку, стоявшую возле перил и разглядывающую здание Парламента с толпой внизу. Та оглянулась, и он нажал на кружок на экране. Затем тут же, немедля подошел, встал рядом и, обняв за плечи, сфотографировал себя с ней. Он ещё хотел щелкнуть кадр с поцелуем, но воздержался — даже несмотря на захватывающую картину за стеклом, его уже заметили — на него начала поглядывать одна из молоденьких «сокамерниц», явно пытаясь рассмотреть красавца получше. И когда, видимо, решив, что увидела достаточно, девушка начала дёргать за рукав свою подругу, намереваясь поделиться с ней впечатлениями от встречи с прекрасным, парень закатил глаза и отвернулся к стеклу, зажав айфон в ладони.

Сойдя с аттракциона, влюблённые продолжили слоняться по правому берегу Темзы, где на набережной стояли ларьки с вкусностями и сладостями. МакЛарен всё так же шел медленно, вразвалочку, одной рукой обняв Жаклин за шею, а в другой нёс её зонтик. Девушка, прижавшись к нему всем телом, обвилась руками вокруг его талии.

Поскольку можно сказать, ночь уже вступила в свои права, да и было сейчас в этом воздухе над Лондоном что-то эдакое, пьянящее, возбуждающее, будоражащее, парень, поддавшись настроению, зарывался рукой ей в волосы с виска, а когда увлекался, то не выдерживал, чуть увлекал в сторонку, в заросли Юбилейного сада, и целовал. Быстро, жадно и взасос. В эти моменты у Жаклин земля уезжала из-под ног, а Лондон в голове пускался в путешествие на русских горках. Это была её мечта, её щемящая душу фантазия. Вот именно вот так вот, в открытую, на весь город, хотела она любить и быть любимой, когда была чуть моложе. Даже если бы в её жизни случилось только это и ничего больше, она уже была бы счастлива.

В одном из ларьков с горячими напитками он купил им по стакану кофе и по пончику с орехами. Жуя пончик и прихлёбывая кофе, девушка оглянулась на часы на башне Святого Стефана. Они показывали двадцать минут девятого.

— Всё. Оцепление закрыли, — подытожила девушка, повернувшись обратно к своему спутнику. — Сколько людей сейчас есть на этой территории, столько и будут здесь встречать Новый год. Выйти отсюда ещё можно, а вот зайти уже нельзя.

Допив кофе, они направились обратно на мост, решив в этот раз смотреть салют именно оттуда. Рядом с «профессионалами».

Начиная от подножия «London Eye», в толпе уже можно было перемещаться только с большими усилиями. Примерно как в битком набитом автобусе. Люди с окраин оцепления стали подтягиваться к Темзе, к колесу обозрения. Уже ни о каких объятиях речи идти не могло — Александр продвигался вперёд, таща за собой за руку свою уроженку Лондона. Они пробирались очень медленно, поскольку в толпе, даже в такой пьяной и взбудораженной, как сейчас, царило настроение понимания не только исключительности, но и опасности момента. Того, что тесно всем, и никто не имеет право решать проблемы своего личного пространства за счёт окружающих. И парочка полностью это убеждение разделяла.