Чтение онлайн

Выступления были сильными, но после огненного дракона и той мелодии всё казалось бледнее. Зрители хлопали вежливо, но без прежнего восторга.

— Школа Девяти Напевов! — выкрикнул распорядитель. — Линьяо Шуин!

Тишина.

Сглотнув ком в горле, я сделала шаг. Потом ещё один. Вышла вперёд. Тысячи глаз уставились на меня. Тысячи глаз видели моё бледное лицо, выцветшие волосы, трясущиеся руки.

Подошла к помосту. Рядом стоял гуцинь, который в начале шествия, забрали прислужники. Протянулась к нему.

— Нет, — остановил распорядитель. — Только духовное оружие. Сыграйте на флейте.

Руки затряслись.

Флейта.

Демоническая флейта!

Просто держать её уже было слишком. Каждый раз, когда я дотрагивалась до инструмента, вспоминала, как чужие пальцы переплелись с моими.

А теперь они хотят, чтобы я… до неё… губами…

Губами прикоснулась к этому!

Там же тёмная, чужая ци!

Нет. Невозможно. Я не могу. Это... это неприлично. Это стыдно. Это...

Мысли заметались, цветные пятна поплыли перед глазами. Щёки горели так, что, наверное, было видно даже зрителям.

— Барышня, — голос распорядителя резанул по ушам. — Пора начинать.

В толпе засмеялись. Кто-то крикнул: «Она там заснула?»

Один из зрителей, пожилой заклинатель в синем, покачал головой: «Слабая, совсем не готова».

— Шуин, — тихо позвал мастер Цин. В голосе явно звучала тревога.

Я не могла ответить. Сжимала флейту в руке и смотрела на неё как на змею.

«Светлячок… — Голос Хэй Фэна звучал странно сдавленно. — Ты... там... полегче».

«Что?!» — мысленно заорала я.

«Твои фантазии даже меня смущают».

«Я в ужасе!»

«Похоже на то, — не стал спорить демон. — Такое ощущение, будто я подглядываю за чем-то, чего не должен видеть. И не хотел бы видеть. Но я, вообще-то, внутри тебя, мне деваться некуда».

«Что мне делать?! Я… Я не могу!»

«Успокоиться, — дал очень умный совет Хэй Фэн, которому я попросту не могла последовать. — Имей в виду: если ты сейчас не сыграешь, они решат, что ты трусиха. Это позор, и до старейшин твоих дойдёт, и принц увидит. А если сыграешь — ну, подумаешь, флейта. Деревяшка. Ты множество раз играла на флейтах».

«То были обычные, а в этой ты!»

«Частично. Но губами ты касаешься дерева, а не меня. Правда, теперь и мне как-то не по себе от таких образов. Даже, можно сказать, неловко».

Я замерла. Неловки? Демону? Тому, кто убивал, мучил, ломал судьбы, неловко? От моих мыслей?

«Каких образов?»

Молчание. Потом тяжёлый вздох.

«Тебе точно не надо этого знать».

«Надо! То есть... не надо! Хватить издеваться!»

В толпе кто-то засмеялся. Кто-то презрительно фыркнул.

— Школа Девяти Напевов, видимо, решила нас посмешить, — донёсся голос из толпы.

Пальцы, сжимавшие флейту, стали влажными от пота, дерево под ними казалось ледяным, несмотря на жару. Я перехватила инструмент, чувствуя, как гладкая поверхность скользит в ладони.

Поднесла к губам…

Затем заболела любимая наложница императора. Ей снился один и тот же сон: будто идёт она по мосту над пропастью, а снизу тянет холодом, и кто-то шепчет её настоящее имя, забытое с детства. Через сорок дней она перестала просыпаться. Тело её не хоронили — ждали, что дух вернётся, но вернулась только тень, и та кривая, злая, непохожая на прежнюю.

Император призвал лучших лекарей Поднебесной. Трое вошли во дворец, и трое вышли безумцами. Четвёртый, старец из южных провинций, поставил условие: «Дайте мне ночь в тронном зале, и чтобы ни одна свеча не горела». Ему позволили. Наутро нашли его сидящим на троне, с флейтой в руках, но флейта была сломана, а старец улыбался, глядя в пустоту.

После этого Хэй Фэн покинул столицу. Но не потому, что испугался, а потому что насытился.

Отрывок из сказания «О том, как Чёрный Ветер по Серединным землям гулял»

Воздух со свистом ворвался в лёгкие, обжёг горло, и я выдохнула его в флейту со всей яростью, на которую была способна.

Изо всей силы. Со всей злостью. Со всей ненавистью, что копилась внутри.

Хотела, чтобы звук вышел противным. Режущим слух. Чтобы демон скорчился от боли.

Воздух рванул во флейту.

Первый звук вырвался из инструмента, как крик раненой птицы. Я даже не поняла, что сама это сыграла. Просто дунула изо всей силы, и пальцы дёрнулись, нашли нужные отверстия, зажали.

В ушах зазвенело.

Я замерла на мгновение. Потом до меня дошло: это сделал Хэй Фэн. Это он двигал моими пальцами. Это он заставил их зажать именно эти отверстия, чтобы звук получился не противным, а просто громким, просто сильным.

«Нет, — мелькнула мысль. — Пусть тебе будет плохо!»

Снова дунула. Ещё сильнее. Ещё злее.

Пальцы снова дёрнулись, и снова не так, как я хотела. Они не слушались. Они жили своей жизнью и зажимали отверстия в каком-то своём порядке.

Второй звук. Третий. Четвёртый.

Они были громкими. Они разлетались над площадью. Но в них не было ни противности, ни режущей боли. Только сила и мощь.

Щёки раздувались, лёгкие жгло огнём, но я не останавливалась.

Я дула, задыхаясь от злости, и каждый раз, когда воздух вырывался из лёгких, пальцы подхватывали его, оборачивали в ноту, бросали в толпу.

«Пусть у тебя уши отвалятся!» — мысленно крикнула я.

Тишина в ответ. Только музыка, которая уже начинала складываться из этих громких, сильных звуков.

Пятый. Шестой. Седьмой.

Я вдруг поняла — это мелодия. Она уже звучала, уже текла, уже захватывала пространство вокруг. Она вплеталась в гул толпы, в шум ветра, в треск пламени из жаровен и подчиняла их себе, делала частью себя.

Попыталась сбиться. Дунуть не в ритм. Дёрнуть пальцами так, чтобы они слетели с отверстий.

Пальцы не слушались. Они бежали по флейте легко и быстро, опережая моё дыхание, опережая мою злость, опережая мои мысли. Я сбивала ритм, но пальцы подстраивались, делая мелодию ещё интереснее. Я пыталась дуть слабее, но они ждали, ловили мой выдох и всё равно делали из него музыку.