Чтение онлайн

Узел напряжения, который собирается у меня в животе, раздувается как раз вовремя. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь и погружаюсь в стимуляцию — вкус, прикосновения, запах, звуки.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь упасть, его рука накрывает мою, чтобы усилить этот финиш, и он агрессивно хватает меня за подбородок.

— Посмотри на меня, — рычит Отис, нависая надо мной, задыхаясь над моим лицом. Мои глаза резко открываются, и я восхищаюсь тем, как красиво он разрушен надо мной, из-за меня.

— Наблюдай за своим квотербеком, пока он трахает и наполняет свою веселую шлюшку.

Я думаю, что день, когда Отис узнал о моей склонности к разрушению, был лучшим днем в нашей сексуальной жизни.

Я угождаю. И хотя на самом деле я не наблюдаю за тем, как его член пульсирует во мне, высвобождаясь, я смотрю на него. Я наблюдаю, как его глаза стекленеют, его лицо светится загадочным удовлетворением, и как его губы приоткрываются, когда первобытный звук экстаза вырывается из его горла, когда он встает на дыбы, выходит и кончает.

Изливаясь внутри меня, он продолжает двигаться короткими, беспорядочными движениями, пытаясь продлить разрядку. Звук его оргазма и моего возбуждения сливаются в приятную мелодию. Моя рука касается того места, где мы соединены, чтобы почувствовать его освобождение, и он вздрагивает надо мной.

— Это моя болельщица. Тебе нравится принимать мою сперму, не так ли?

Именно эти слова, смешанные с обжигающим, липким ощущением того, как он изливается в меня, заставляют меня перейти через край. Концентрируясь на всем, что я чувствую, члене, бьющемся внутри меня, мое тело покалывает, оно живое, я сжимаю свои соски и сильно постукиваю по клитору, прежде чем, наконец, отпустить.

Основание моего позвоночника становится расплавленным. Напряжение, скручивающееся в моем теле, разрывается, взрываясь, когда оно разбивает меня на мельчайшие частицы. Я взлетаю, издавая протяжный крик удовольствия, который ему приходится заглушать, зажимая мне рот рукой.

— Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь слышал, верно? — говорит он, все еще изображая притворство.

— Только я узнаю, какой шлюхой ты можешь быть.

Черт, если меня это волнует. Я поглощена послевкусием. Я не уверена, как я остаюсь погруженной, но я точно знаю, что к тому времени, когда я выныриваю из этого состояния, я сверхчувствительна и пребываю в оцепенении.

— Ты опасна, Грета Сахнун, — невнятно произносит Отис, когда к нам возвращается большая часть наших способностей. Он тяжело дышит, восхищенно глядя на меня сверху вниз. Выражение его глаз мне знакомо, и, хотя я бы никогда никому не призналась в этом вслух, это становится моей любимой частью наших совместных моментов.

Я напеваю в подтверждение и стараюсь не морщиться, когда начинаю осознавать, через что я только что заставила пройти свое тело, тупая, ноющая боль разливается волдырями по всему телу. На данный момент я убеждена, что Отис считает меня эластичной девушкой, судя по тому, как он ломает меня, как будто я податлива за пределами человеческих возможностей. Но боль не только в позиции, которую мы заняли, но и в самой силе нашего освобождения.

Как бы Отису ни нравилось оставаться в этой позе, он любит твердеть, все еще находясь внутри меня, я вытягиваю ногу перед собой, подальше от запотевшего окна, и отталкиваю его от себя.

Наш последующий уход довольно минимален. Он хватает салфетки, которые я храню в своем рюкзаке, и вытирает нас. Он делает все возможное, чтобы быть нежным с чувствительной кожей моей киски, извиняясь, когда я резко втягиваю воздух, шипя от боли. Затем он помогает мне переодеться в мешковатую толстовку с капюшоном и пару шорт, прекрасно зная, что мне еще предстоит полностью овладеть своими конечностями, прежде чем переодеться самой. Когда я упоминаю, что у меня болят ноги, он целует их и извиняется, прежде чем чмокнуть меня в губы.

Я активно игнорирую, насколько интимен этот жест, притворяюсь, что мое сердце замирает по причине, связанной со здоровьем, и вместо этого напоминаю себе, что именно на это похож уход, я должна чувствовать, что мной дорожат и ценят. В прошлый раз, когда он отшлепал меня так сильно, что мне пришлось использовать стоп-слово во второй раз, он практически пресмыкался от чувства вины, массируя мою задницу в течение часа в качестве извинения.

Отис более цивилизован, чем я, и выходит из машины, чтобы занять место водителя, в то время как я перелезаю через складную консоль на переднее сиденье. Я немедленно поворачиваю ключи, которые он оставил в замке зажигания, и включаю обогрев, согреваясь от ледяного ночного воздуха. Суровость нашего напряженного секса заставила меня забыть о погоде. Сегодня неделя благодарения, и наши экзамены закончились около двух часов назад, знаменуя уход осени и начало зимы.

— Я замерзаю, — бормочу я, потирая ладони друг о друга.

Он отказался оставить очки во время секса, к моему большому огорчению, и он надевает их обратно, прежде чем переключиться. Он замолкает, услышав мою жалобу, тянется, чтобы поднять с пола свою сброшенную куртку, и бросает ее мне.

В нетерпении я натягиваю ее на свои дрожащие ноги и похлопываю его по плечу в знак признательности. Я собираюсь спросить, есть ли у него мятная конфета или карамель, когда одна чудесным образом появляется перед моим лицом. Когда я пытаюсь поблагодарить его, он поднимает руку и качает головой в притворном смирении. Я бы закатила глаза и насмехалась над ним, если бы не была так привычна к этому.

С этими словами он выезжает с пустой парковки, и мы направляемся к его дому.

— Итак, как прошло сегодня? — спрашивает мой приятель по траху.

— Хорошо.

— Хорошо? — я могла бы наступить ему на шею и плюнуть в лицо, и он выглядел бы менее оскорбленным. — Тебе лучше уточнить, что ты подразумеваешь под «хорошим», пока я не почувствовал себя неуверенно и не столкнул нас обоих с обрыва.

Он спрашивает об этом почти каждый раз, когда мы вместе. Я никогда раньше не давала ему такого мягкого ответа, всегда стараясь потешить его эго. Но судорога в моей шее, ноющие бедра и бьющийся пульс, отдающийся эхом между ног, заставляют меня вести себя иначе.

— Если бы я поставила тебя на шкалу оценок… Четыре!? Может быть, на четверку с плюсом.

— Четверка? Четверка с плюсом?

— Это был чих? Будь здоров.

— Не меняй тему. Мы говорим, — требует он.

— Что, черт возьми, значит, что ты ставишь мне четверку с плюсом? Ты не можешь просто вычеркнуть меня из списка почетных гостей без объяснения причин.

— Ты тот, кто хотел, чтобы я рассказала тебе, как это было.

— Это правда. Я действительно спросил, — его голос затихает, а в глазах появляются очаровательные морщинки сомнения. — Но как? Ты кончила так сильно, что я на самом деле подумал, что ты выжимаешь кровь из моего члена.

Если его карьера футболиста когда-нибудь потерпит неудачу, я уверена, что Отис преуспел бы как актер.

— Ну, во-первых, я чувствую себя так, словно мою шею распилили пополам.

— Это проблема с логистикой, а не с моей работой. Мы можем легко исправить это, захватив с собой подушки в следующий раз, — двумя последовательными щелчками пальцев он побуждает меня продолжать. — Согласен. Какие еще у тебя претензии? И помни, ты оцениваешь меня исключительно по моей работе. Если твои кишки были перестроены, тогда поставь мне пятерку с плюсом взамен.