Полуночные поцелуи
Шрифт:
— Звучит как идеальное свидание, — бормочу я. По какой-то причине я не решаюсь отказаться прямо, и меня бесит этот факт. Я ненавижу, что какая-то часть меня, действительно хочет сказать «да».
— Может быть, для тебя, но не для меня. Мое идеальное свидание — это ты топлес на моей кухне, и я ем суши с твоего обнаженного тела.
— Где твои соседи по комнате? Наблюдают?
Он смотрит одновременно с отвращением и ревностью. Это игриво и в то же время серьезно, и его слова звучат более угрожающе, чем он, вероятно, намеревался.
— Их нет. Может, я и извращенец, но я не эксгибиционист.
Хотя я не смеюсь, я действительно улыбаюсь. Я прикусываю нижнюю губу, когда мой разум переключается на ускорение, отчаянно пытаясь придумать достаточно вескую причину, чтобы не заходить с ним внутрь и не расслабляться. Единственное оправдание, которое я придумываю, это границы. У нас с Отисом очень хорошо получалось сохранять наши отношения чисто физическими.
Ну, не совсем так. Мы действительно много разговариваем после секса, между раундами, или пока мы в ванной, приводим себя в порядок, он в туалете, а я в душе, или наоборот. А еще был тот случай, когда у нас была ночевка, когда мы оба были слишком измотаны, чтобы двигаться после четырехчасовой игры, но он ушел еще до того, как я проснулась, оставив на моей подушке записку следующего содержания:
Отель «Мириам» получает 4 звезды от Резерфорда. Купи подушки помягче, если хочешь 5.
И, конечно, был еще один случай. Когда мне действительно нужен был кто-то, кто помог бы накрасить мои ногти, так как я наименее двусмысленный человек на свете, и я подумала, что было бы удобно использовать его, учитывая, насколько хорошо он владеет руками и насколько доступным он был с тех пор, как мы только что закончили трахаться. Я также сделала ему маникюр, покрасив их в красивый зеленый цвет. Был также тот день на прошлой неделе, когда он принес мне еду на вынос из Ricky's Burger, моего любимого заведения быстрого питания. У нас не было секса с тех пор, как у меня были месячные, но, чтобы добавить немного сексуальной энергии, я посмотрела топлес с ним три серии «Наркоз», так что это не так уж и важно. Конечно, он все испортил, будучи милым и приготовив мне чай с корицей и медом, чтобы облегчить мои мучительные судороги, домашнее средство, готовить которое его научила мама.
Был также этот другой раз…
— Ты знаешь, что хочешь этого, — насмехается он. — Тебе нравится унижать людей.
— И фахитас с говядиной, — бормочу я. Я бы женилась на корове в мгновение ока, если бы это не вызывало неодобрения. — Я действительно люблю говядину.
Он прилагает очевидные, отважные усилия, чтобы не пошутить о члене, и я горжусь тем, что ему это удалось.
— Вот именно. Говядина и унижение. Ничто не сравнится с этим. Что ты скажешь?
Между нами проходит связь, наполненная возможностью, которую, я знаю, нам не следует исследовать. Несмотря на то, насколько заманчиво его предложение, я качаю головой.
— Я просто пойду домой.
Даже если я этого не хочу. Даже если видение того, как я сижу на его диване и выкрикиваю оскорбления в телевизор за домашней едой, наиболее привлекательно, я просто знаю, что это плохая идея. Я не могу этого объяснить — не могу должным образом выразить словами беспокойство, которое урчит у меня внизу живота. Я хочу, чтобы эти отношения, которые мы наладили, длились как можно дольше, и, если я могу избежать расширения наших границ, я должна. Даже если я не делала этого раньше, я должна сделать это сейчас. Я уже чувствую, что все больше привязываюсь к нему.
— Ты уверена?
Я киваю, и как только я открываю дверь со стороны пассажира, чтобы пойти забрать свои вещи с заднего сиденья, он добавляет:
— Позволь мне хотя бы принести тебе что-нибудь домой, чтобы ты могла поесть.
Я соглашаюсь.
Когда он врывается внутрь, а я иду забирать свои вещи с заднего сиденья, любезно оглядываясь в поисках его телефона, я вижу записку.
Обычно я бы никогда не подняла выброшенный листок бумаги, наполовину раскрошенный, со следами грязи на нем. Но в мягком свете фонаря на крыльце я вижу пять букв: МИРИА и у меня такое чувство, что последняя буква М. Я расправляю ее и читаю, что в ней написано, мое сердце падает к ногам.
Мириам,
Обведи одно
В следующий раз позавтракаешь у меня дома?
ДА НЕТ
ГОЛОСОВАЯ ПОЧТА
Мамунетта
Колумбус, Миссисипи
16 ноября 2022 года в 10:15
Расшифровка
— Я опоздаю в торговый центр, пожалуйста, позвони отцу, мне все равно, если ты с ним в ссоре, игнорировать его нехорошо, мы тебя так не воспитывали, ты ведешь себя так неуважительно, я, честно говоря, не могу поверить, что ты моя дочь сейчас.
папа Сахнун
Колумбус, Миссисипи
15 ноября 2022 года в 14:16
Расшифровка
— Я нанял несколько человек, чтобы они починили твою стиральную машинку, пока твоей мамы не было, и поставили ужин в холодильник, не выходи и покушай, и не трать деньги впустую, или я аннулирую твои карточки, учись усердно.
Глава 22. Плачет из-за пролитого вина
Отис
Мама убьет следующего человека, который назовет меня Отисом.
— Я никогда не прощу твоего отца за то, что он назвал тебя в честь своего отца, — она кипит, когда родители Родни наконец уходят от нас.
— Ты такой белый. У тебя нет ничего из моего наследия. Это позор.
Я фыркаю, закатывая глаза на ее утверждение, что я похож на своего отца-гринго, вместо того, чтобы пойти в нее.
— Вот тебе и любовь к папе, и почитание его памяти. — хотя я понимаю по-испански, я не в состоянии ответить тем же, смущенный своей плохой грамматикой и ограниченным словарным запасом. Тем не менее, я лучше, чем Катя и Моника, которые вообще едва понимают родной язык нашей матери.
— Не заставляй меня начинать. Я любила твоего отца, но твое имя, меня раздражает! Это сводит меня с ума! Да! Не напоминай мне.
— Я тебе не напоминал! Ты сама заговорила об этом, и теперь ты начинаешь злиться.
У мамы нет шанса огрызнуться на меня, когда Катя и Моника, пыхтя, приближаются к нам, их глаза сияют. По выражению их лиц ясно, что у них есть миссия: разлить чай.
— Ты знаешь, как я не люблю беспорядок? — спрашивает Катя, стоя перед нами.
Я давлюсь вином и подношу руку к губам, чтобы поймать любую каплю, которая может вылететь при кашле.
— Это шутка? Ты шутишь, потому что тебе скучно.
Моя сестра хмурится и шлепает меня по руке. Я не уверен, намеревалась ли она вложить в удар всю свою гребаную силу, но это не имеет значения, потому что в ту секунду, когда тыльная сторона ее покрытой кольцами руки соприкасается, я начинаю косить глазами, сходя с ума от агонии. Мама и глазом не моргнет, вмешиваясь в драки между нами только в том случае, если дергают за волосы или пускают кровь.
Чтобы сохранить лицо, я проглатываю комок боли, который подступает к моему горлу. Если я признаю тот факт, что она способна нанести ощутимый, острый ущерб моей персоне, моя сестра — олицетворение самого Боузера?