Чтение онлайн

Что ж, это испортит настроение любому. Мое лицо искажается от отвращения.

— Ты только что сказала «папочка Сахнун»?

Катя напевает, снимая с крючка полотенце для рук, чтобы намочить его и сбрызнуть мылом.

— Абсолютно. Этот мужчина просто восхитителен.

— Это говорит твой отбитый мозг. Одиночество испортило тебе зрение.

Моя сестра свирепо смотрит на меня и крепко хватает за воротник моей рубашки, сильным рывком дергая меня вперед.

— Его привлекательность не имеет ничего общего с тем, что я одинока. Быть ДИЛФ (папочка, которого я бы трахнула) не имеет ничего общего с положением человека. Он может быть твоим тренером, но он папочка тренер.

— Как человек, которого привлекают мужчины, я вынужден с тобой категорически не согласиться.

— Ты так говоришь только потому, что трахаешь его дочь, — говорит она слишком громко. — Было бы совершенно неправильно с твоей стороны находить привлекательными и дочь, и отца.

Я резко вдыхаю и выглядываю за дверь, паника разливается по моим венам. Когда я снова смотрю на свою сестру, мое пресыщенное отношение исчезает, и я выхватываю тряпку у нее из рук.

Мне, блять, надоело притворяться послушным, как я делал с ней всю неделю. В данный момент, я могу наплевать на то, что она все еще подавлена из-за разрыва. Мне надоело принимать на себя всю тяжесть ее сардонического отношения.

— Тебе нужно научиться затыкаться на хрен, Катя, — огрызаюсь я, жар пробегает по моей шее.

Она выглядит озадаченной, моя внезапная перемена в поведении непредсказуема даже для нее, человека, настроенного на меня.

— Не каждая гребаная вещь должна быть анонсирована или превращена в шутку. Кое-какое дерьмо, ты можешь оставить при себе. Это не было бы концом света, если бы ты научилась время от времени затыкаться на хрен. Иисус Христос.

Когда Катя по-настоящему расстроилась, она замолкает. Ее разочарование проявляется в взволнованном, омраченном молчании, возможно, именно у нее Моника научилась быть такой задумчивой.

Когда я говорю, злясь на то, как легкомысленно она относится ко всему, как она легкомысленно относится к моей личной жизни, как будто у нее не такая запутанная, она замолкает, на ее лице появляется хмурое выражение, на губах появляются складки.

Тем не менее, она выхватывает у меня тряпку, чтобы помочь стереть как можно больше пятен с моей рубашки. Еще одна особенность Кати и нашей семьи в целом заключается в том, что гнев не мешает нам быть рядом друг с другом.

Но прямо сейчас я бы хотел, чтобы это произошло. Вот почему я безрассудно отталкиваю ее руку, отказываясь встречаться с ней взглядом.

— Я справлюсь, — шепчу я, все еще кипя от злости. — Просто… иди, найди маму и посмотри, есть ли у нее пятновыводитель или что-то в этом роде.

Безмолвно оттолкнув меня, она отворачивается и уходит.

Пытаясь не думать о том, каким придурком я только что был, я усерднее работаю над тем, чтобы удалить это раздражающее пятно. Я энергично растираю в течение целых двух минут, уверенный, что если продолжу, то прожгу дырку насквозь.

Меня прерывает кто-то, входящий и закрывающий дверь, и я предполагаю, что это Катя. Не поднимая глаз, я ворчу:

— Пожалуйста, скажи мне, что у нее был пятновыводитель, потому что это дерьмо не отстирывается, и я промок насквозь.

— У кого есть пятновыводитель? Отэм?

Резко поднимаю голову, и мое дурное настроение улетучивается при виде Греты, игривого блеска в ее глазах, и соблазнительной улыбки.

— Отэм? Зачем мне что-то от нее хотеть? — я благодарен, что не заикаюсь.

Грета, бросает на меня подозрительный взгляд, брови приподняты до линии волос, ее фирменная отчужденность на месте. Не говоря ни слова, она тянется ко мне, и мои руки опускаются сами по себе, готовые предложить ей беспрепятственный доступ к моему телу.

Первые несколько пуговиц на моей рубашке уже расстегнуты, и она продолжает расстегивать остальные, ее прикосновение задерживается на поясе моих брюк. Я забываю о себе, о том, где мы находимся и что я здесь делаю, когда сосредотачиваюсь на великолепной девушке, тяжело дышащей у меня на груди.

— Разве она, не бывшая девушка? — спрашивает, Грета, возобновляя наш разговор.

Мне требуется секунда, чтобы понять, о какой бывшей она говорит. Мои руки опускаются к ее талии, и когда я притягиваю ее ближе, ее пальцы проникают под облегающую майку, приподнимая ее, чтобы обнажить гладкую поверхность моего пресса. Я изгибаюсь от ее прохладного прикосновения, бугорки моих мышц проступают от напряжения. Ей это нравится, и она несколько раз проводит по ним мягкими подушечками пальцев, прежде чем провести по линии моей грудины к плечам, ее ладонь потирает круги вокруг четко очерченных мышц.

Я поднимаю руку, чтобы коснуться изящного ожерелья, провожу кончиком ногтя вверх и под ее шарф, чтобы почувствовать ключицу. Наряд, который на ней, должен быть незаконным, и тот факт, что, когда она выйдет, другие люди смогут увидеть ее в нем, немного расстраивает меня.

— Бывшая, — медленно отвечаю я. Желая разрядить атмосферу, я добавляю, — что означает, что я готов к следующей.

— Отис — это игра, правда? — она присвистывает, ее губы нависают над моей грудью.

— Это делает меня пит-стопом для тех, кто придет?

Мне требуется секунда, чтобы ответить, когда ее губы прижимаются к моему кадыку. Моя хватка на ее теле усиливается, пытаясь притянуть ее ближе.

— Кто скажет, что ты не такой человек?

Я настолько погружен в этот момент с ней и в то, что она делает, что не понимаю, что перешел черту, пока она не перестает прикасаться ко мне, и я остаюсь холодным, реальность моих действий повергает меня в сожаление.

— Это убийца настроения, если я когда-либо такое слышала, — ворчит она. Она бросает что-то мне в лицо, и тогда я понимаю, что она принесла еще одну накрахмаленную белую рубашку и майку для меня. Отступив на шаг, она прислоняется к раковине и скрещивает руки на груди, глядя на меня с неодобрением.

— Это была шутка, — я стаскиваю остальную одежду и одеваюсь. Я пытаюсь действовать быстро, взъерошенный тем, что только что произошло, но это только заставляет меня еще больше запутаться. Грета, остается, наблюдая за мной терпеливо, бесстрастно.

Как только я одеваюсь и собираюсь выйти из ванной, она останавливает меня.

— Нам нужно поговорить, — осторожно начинает она.

Я глупо моргаю, глядя на нее, моя кровь стынет в жилах.

— Поговорить?

— Не смотри так испуганно. Ничего особенного… — она фыркает, быстро подхватывая мои мысли. — Это по поводу той записки, которую я нашла в твоем грузовике перед тем, как ты уехал на перерыв.

— Записка? Какая записка?

Она лезет в свой лифчик и достает смятый клочок бумаги. И тут же у меня замирает сердце. Еще до того, как она читает вслух, меня охватывает ужас.

— Помнишь это? «Позавтракаешь у меня в следующий раз?»

— Ой, — то, как я отреагирую на это открытие, определит нашу дальнейшую траекторию.

Грета прикусывает нижнюю губу и кивает, снова сминая листок бумаги в кулаке.

— Я предполагаю, что это старое.

Я киваю.