Чтение онлайн

Брюки упали следом, и он остался передо мной — обнажённый, возбуждённый, уязвимый. И прекрасный в своей уязвимости.

Он лёг рядом, опираясь на локоть, и свободной рукой провёл по моей ключице, по груди, обводя её контур. Я задержала дыхание, когда его большой палец коснулся соска — сначала легко, едва ощутимо, потом с нажимом, заставляя меня выгнуться навстречу. Он наклонился и взял сосок в рот, и я застонала, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Его язык играл с чувствительной вершинкой, зубы слегка прикусывали, а рука в это время скользнула ниже, по животу, к тому месту, где уже всё пульсировало в ожидании.

— Можно? — спросил он, и я чуть не рассмеялась сквозь стон. Можно? После всего? Но именно это «можно» — его новая привычка спрашивать, а не брать — заставило моё сердце сжаться от нежности.

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Его пальцы раздвинули влажные складки и нашли самую чувствительную точку. Я вцепилась в простыни, когда он начал поглаживать её — медленно, круговыми движениями, то усиливая нажим, то ослабляя, доводя меня до грани и отступая. Он смотрел на моё лицо, ловя каждое изменение, каждый стон, каждый вздох. Он учил меня заново — или, может быть, учился сам.

— Ты такая отзывчивая, — прошептал он, и его голос вибрировал у моей груди. — Я чувствую, как ты течёшь для меня. Это самое эротичное, что я когда-либо знал.

Я хотела ответить что-то остроумное, но в этот момент он ввёл в меня палец — один, медленно, давая привыкнуть, — и все мысли вылетели из головы. Я застонала, подаваясь бёдрами навстречу. Он добавил второй палец, растягивая, заполняя, и его большой палец продолжал ласкать клитор, создавая невыносимое, прекрасное давление.

— Смотри на меня, — приказал он мягко, но настойчиво.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Арктическая синева, сейчас почти чёрная от расширенных зрачков. Он был так же близок к краю, как и я. Его дыхание сбилось, на скулах выступил румянец, и он уже не контролировал себя — просто чувствовал.

— Я хочу быть внутри тебя, — сказал он. — Можно?

— Да, — повторила я. — Всегда да.

Он убрал пальцы, и я чуть не застонала от потери. Но уже через мгновение он оказался сверху, пристраиваясь между моих разведённых бёдер. Я почувствовала его головку — горячую, гладкую, упирающуюся во вход. Он не стал входить сразу. Вместо этого он провёл ею по моим складкам, собирая влагу, и я извивалась от нетерпения.

— Пожалуйста, — прошептала я. — Не мучай.

— Никогда, — ответил он и толкнулся внутрь.

Медленно. Мучительно медленно. Сантиметр за сантиметром, давая мне почувствовать каждую вену, каждую пульсацию. Я застонала, когда он заполнил меня до конца, и мои ноги сами обвились вокруг его талии, прижимая ближе. Он замер, давая нам обоим привыкнуть, и я видела, как дрожат его руки, упирающиеся в матрас по бокам от меня.

Он начал двигаться. Сначала — медленные, глубокие толчки, почти выходя и снова погружаясь до упора. Я чувствовала каждый его сантиметр, каждое движение внутри, и это было похоже на волны — то нарастающие, то отступающие. Он целовал мою шею, мои ключицы, мои губы, не переставая двигаться, и его стоны смешивались с моими.

— Ты чувствуешь, как я тебя люблю? — прошептал он мне в губы. — Чувствуешь?

— Да, — всхлипнула я, потому что это действительно ощущалось иначе. Не просто секс. Не просто обладание. Он вкладывал в каждое движение всю свою боль, всё своё одиночество, всю свою надежду. И я принимала это, отвечая тем же.

Темп ускорился. Его толчки стали более резкими, более глубокими, и я уже не могла сдерживать крики. Мои ногти впивались в его спину, оставляя полумесяцы, и он рычал от этого, требуя ещё. Его рука скользнула между нашими телами и нашла мой клитор, и этого хватило — мир взорвался яркими вспышками. Я закричала, выгибаясь дугой, и волны оргазма прокатывались по мне одна за другой, сжимаясь вокруг него.

Он кончил через несколько секунд — с моим именем на губах, уткнувшись лицом в мою шею. Я чувствовала, как его тело сотрясается, как его горячее семя заполняет меня, и прижимала его к себе, гладя по взмокшим волосам.

Мы лежали так долго, не размыкая объятий, слушая дыхание друг друга. Его вес был тяжёлым, но приятным, успокаивающим. Я водила пальцами по его позвоночнику, считая позвонки, а он рисовал круги на моём плече.

— Я люблю тебя, — сказал он, не поднимая головы. — Я, кажется, никогда не говорил это так… просто.

— Я люблю тебя, Даниил Берг, — ответила я. — И я останусь. Что бы ни случилось.

Он приподнялся на локтях и заглянул мне в глаза. В его взгляде было столько облегчения и благодарности, что у меня перехватило дыхание.

— Тогда позволь мне показать тебе кое-что ещё, — сказал он. — Завтра. А пока…

Он снова поцеловал меня — на этот раз легко, почти невесомо.

— …спи, Маслова. Тебе понадобятся силы.

Я усмехнулась, но глаза уже закрывались сами собой. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в сон, — его губы, прижавшиеся к моему лбу, и тихий шёпот:

— Моя. Навсегда.

Два года спустя

Сосны шумели так же, как в тот первый день, когда я переступила порог этого дома с дрожащими коленями и фотографией в телефоне, ставшей моим проклятием и моим спасением. Теперь я стояла на террасе, опираясь на перила, и смотрела, как ветер играет с верхушками деревьев. На мне был его старый свитер — серый, кашемировый, с протёртыми локтями, пахнущий им даже после стирки. Он доходил мне до середины бедра и был любимой вещью, которую я стащила из его шкафа ещё в первый месяц после примирения и так и не вернула.

— Ты опять надела мой свитер, — раздался низкий голос за спиной.

Я обернулась. Даниил стоял в дверях террасы — босиком, в домашних штанах и с чашкой кофе в руке. Его волосы были влажными после душа, несколько капель ещё блестели на плечах. Шрам на боку белел в утреннем свете — уже не пугающий, а привычный, как старая карта местности, которую я знала наизусть. Два года ремиссии. Два года, как врачи сказали: «Мы не видим поводов для беспокойства». Два года, как я просыпаюсь рядом с ним каждое утро.

— Это наш свитер, — поправила я, улыбаясь. — Семейная собственность.

Он подошёл, обнял меня сзади, прижимая к своей груди. Его подбородок лёг на мою макушку, и я почувствовала, как он вдыхает запах моих волос.

— Семейная, — повторил он, и в его голосе прозвучала та самая тёплая нота, которая появлялась только когда он говорил о нас. — Мне нравится, как это звучит.

Я развернулась в его объятиях и заглянула в лицо. Морщинка между бровей, которая раньше была постоянной, теперь разгладилась. Глаза — арктическая синева — смотрели на меня с нежностью, которую он больше не прятал за масками цинизма и холода. Он научился. Мы оба научились.