Чтение онлайн

В доме было тихо. Галина ещё не пришла. Мы стояли в холле, не зная, что делать дальше. Слишком много слов было сказано, слишком много слёз пролито. Теперь осталось только одно.

— Я хочу тебя, — сказал он. Не требовательно, как раньше. Просто. Честно. — Я хочу тебя так, как не хотел никого и никогда.

Он подошёл, взял моё лицо в ладони и поцеловал. На этот раз медленно, нежно, словно пробуя на вкус каждый миллиметр. Его губы скользнули по моим скулам, по векам, по уголкам рта. Я таяла под его прикосновениями, чувствуя, как напряжение последних дней уходит, сменяясь чем-то тёплым, обволакивающим.

Он поднял меня на руки и понёс в спальню. Положил на кровать, но не набросился, как раньше. Вместо этого он лёг рядом, опершись на локоть, и просто смотрел на меня.

— Ты красивая, — прошептал он. — Я, кажется, никогда не говорил тебе этого. Но ты красивая. Не внешне — хотя и внешне тоже. Ты красивая внутри. В тебе столько света, Марина. А я… я тёмный. Я боялся, что испорчу тебя.

— Ты не испортил, — я провела ладонью по его щеке, по колючей щетине. — Ты показал мне, что я могу быть сильной. Что я могу бороться. Что я достойна любви.

— Ты достойна всего, — он поцеловал мою ладонь. — И я хочу дать тебе всё. Если ты позволишь.

— Позволяю, — улыбнулась я. — Но при одном условии.

— Каком?

— Никаких больше игр. Никакого шантажа. Никаких «ты моя, и я делаю что хочу». Мы партнёры. Равные.

Он усмехнулся.

— Равные? Маслова, ты даже кофемашину включить не можешь без меня. Какие равные?

Я шлёпнула его по плечу, и он рассмеялся. А потом его смех перешёл в стон, когда я притянула его к себе и поцеловала — жадно, требовательно, показывая, что я тоже могу вести.

На этот раз мы не торопились. Он раздевал меня медленно, покрывая поцелуями каждый обнажающийся участок кожи. Его губы шептали моё имя, как молитву. Его руки скользили по моему телу с благоговением, словно я была чем-то драгоценным. И когда он наконец вошёл в меня, это было не подчинение и не обладание. Это было единение. Две сломанные души, которые нашли друг друга на руинах прошлого.

Потом мы лежали, переплетённые, и смотрели, как за окном встаёт солнце. Он гладил мои волосы, а я водила пальцем по его шраму — старому, зарубцевавшемуся, но всё ещё заметному.

— Расскажи мне о нём, — попросила я. — О твоём отце. И о моём. Я хочу знать всё.

Он вздохнул.

— Это долгая история.

— У нас есть время. Теперь у нас есть всё время.

И он рассказал. О том, как его отец, Виктор Берг, строил бизнес с нуля, как верил в честность и справедливость. О том, как Виктор Маслов, чиновник из администрации, предложил ему сделку: откат за выгодный тендер. Берг-старший отказался. Тогда Маслов сфабриковал дело о взятке, подкупил свидетелей, и Берга посадили. Бизнес рухнул, семья разорилась, мать сломалась и уехала. А через два года Маслова самого посадили за другую аферу, и он умер в тюрьме.

— Я ненавидел твоего отца, — закончил он. — И когда увидел твою фамилию в списке студентов, я решил, что это знак. Что я смогу отомстить. Унизить его дочь так же, как он унизил моего отца.

— Но не смог, — тихо сказала я.

— Не смог. Потому что ты — не он. Ты не отвечаешь за его грехи. Ты — это ты. И я люблю тебя.

Я прижалась к нему крепче.

— Я люблю тебя, Даниил Берг. И я не брошу тебя. Никогда.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я знаю. Теперь знаю.

Мы уснули, когда солнце уже поднялось высоко. А когда проснулись, он сказал:

— У меня есть кое-что для тебя. Вернее, кое-кто.

— Кто?

— Завтра. Сюрприз.

Я хотела расспросить, но он приложил палец к моим губам.

— Завтра, Маслова. Умей ждать.

И я научилась. Потому что теперь я знала: что бы он ни задумал, это будет стоить ожидания.

Я потянулась к нему, сокращая последние сантиметры, и мои пальцы легли на его затылок, путаясь в мягких, чуть влажных после дождя волосах. Он замер, позволяя мне вести, и эта уступка — он, всегда контролирующий, всегда доминирующий — сказала больше любых слов. Я притянула его к себе и поцеловала. Не так, как раньше — с отчаянием или страхом, — а медленно, изучающе, словно впервые пробуя на вкус. Его губы были тёплыми, с лёгкой горчинкой недавно выпитого кофе, и они ответили мне с той же осторожной нежностью, с какой прикасаются к чему-то хрупкому и бесценному.

Он не торопил. Его руки скользнули по моим плечам, едва касаясь, спустились к лопаткам, очерчивая их контуры сквозь тонкую ткань платья. Я чувствовала тепло его ладоней даже через одежду, и от этого по спине бежали мурашки — одна за другой, как круги на воде. Он оторвался от моих губ, чтобы провести носом по моей скуле, по виску, вдыхая мой запах, и я услышала его тихий, почти неслышный стон.

— Ты пахнешь домом, — прошептал он, и его дыхание обожгло мне ухо. — Моим домом. Которого у меня никогда не было.

Я не нашлась с ответом — только крепче сжала его затылок, прижимая к себе. Он понял. Он всегда понимал.

Его пальцы нащупали молнию на спине моего платья и потянули вниз — медленно, зубчик за зубчиком, и каждый миллиметр обнажающейся кожи он встречал поцелуем. Сначала — плечо, там, где кончалась бретелька. Потом — выступающая косточка лопатки. Потом — линия позвоночника, по которой он прошёлся губами, как по клавишам, и я выгнулась, не в силах сдержать дрожь. Платье соскользнуло на пол, оставив меня в одном белье — простом, хлопковом, которое я надела утром в общаге, не думая, что кто-то его увидит.

— Красиво, — сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только искренность, от которой у меня защипало в глазах. — Ты красивая в нём. И без него тоже.

Он опустился на колени. Я смотрела сверху вниз на его растрёпанные пепельные волосы, на широкие плечи, обтянутые мятой рубашкой, на то, как его пальцы — длинные, с безупречным маникюром, с крошечным шрамом на безымянном — поддевают резинку моих трусиков и тянут вниз. Ткань скользнула по бёдрам, по икрам, упала к моим ступням. Я перешагнула через неё, чувствуя себя обнажённой не только телом, но и душой.

Он не спешил вставать. Его ладони легли на мои бёдра, поглаживая, согревая. Губы коснулись живота — чуть ниже пупка, там, где кожа была особенно чувствительной. Я ахнула и вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Он целовал меня там с благоговением, словно совершал ритуал, и каждое прикосновение отзывалось горячей волной где-то глубоко внутри.

— Ложись, — прошептал он, наконец поднимаясь.

Я отступила к кровати и легла, глядя на него. Он снял рубашку — медленно, пуговица за пуговицей, не сводя с меня глаз. Я видела, как играют мышцы под его кожей, как свет от окна ложится на старый шрам, делая его серебристым. Он не прятался. Впервые он не прятался.