Чтение онлайн

Я смотрела на него и не могла дышать. Его слова эхом отдавались в голове. Он влюбился. Он, Даниил Берг, циничный, властный, одержимый, признался в любви. Стоя в саду, без пиджака, с глазами, полными отчаяния.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Да. Но чудовище, которое любит тебя.

Я оттолкнула его и побежала в дом. Он не стал догонять.

Я собирала вещи в лихорадочной спешке. Бросала в сумку всё, что попадалось под руку: джинсы, свитер, старый учебник по микроэкономике, зубную щётку. Руки дрожали, слёзы застилали глаза, но я запретила себе плакать. Не сейчас. Потом, когда буду далеко отсюда.

Он стоял в дверях спальни и смотрел. Не мешал. Не останавливал. Просто стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как я мечусь по комнате. Его лицо было каменным, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих дверной проём.

— Ты уходишь, — констатировал он.

— Да. — Я застегнула сумку и повернулась к нему. — Я не могу здесь оставаться. Всё, что было между нами, — ложь.

— Не ложь. — Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд. — Всё, что я чувствую к тебе, — правда. То, что я знал, кто твой отец, не меняет того, что происходит здесь. — Он прижал руку к груди, к сердцу.

— Меняет! — я почти кричала. — Ты шантажировал меня не просто так. Ты хотел унизить меня. Отомстить. А я… я влюбилась в тебя, как дура. В человека, который с самого начала играл со мной!

— Я перестал играть, — его голос стал низким, хриплым. — Я перестал играть в тот момент, когда ты приготовила мне тыквенный суп. Когда ты посмотрела на меня так, будто я не монстр. Когда ты осталась со мной, несмотря ни на что.

— Я осталась, потому что у меня не было выбора!

— Выбор есть всегда, Марина. И ты его сделала. Ты могла уйти в первый же день. Могла отказаться. Но ты осталась. Почему?

Я молчала. Потому что он был прав. Где-то глубоко внутри я хотела остаться. Хотела его. Несмотря на шантаж, несмотря на страх, несмотря на всё.

— Я не знаю, — прошептала я. — Я просто… не знаю.

Я схватила сумку и вышла из комнаты. Он не остановил меня. Только сказал вслед:

— Ты вернёшься, Марина. Потому что то, что между нами, сильнее любой мести. Сильнее прошлого. Ты вернёшься.

Я не ответила. Просто ушла, хлопнув входной дверью.

Общага встретила меня запахом жареной картошки, сырости и отчаяния. Моя комната была такой же, как я её оставила: продавленная кровать, облезлые обои, вид на мусорные баки из окна. Я бросила сумку на пол и села на кровать, глядя в одну точку.

Три дня я не выходила из комнаты. Не отвечала на звонки. Не проверяла сообщения. Паша, мой верный друг, приносил еду и оставлял под дверью, стучал и уходил. Я ела через силу, пила воду из-под крана и прокручивала в голове каждое его слово. «Я влюбился». «Ты вернёшься».

На четвёртый день я поняла, что не могу больше сидеть в четырёх стенах. Деньги кончились, скоро попросят из общаги, нужно было работать. Я натянула старую форму, собрала волосы в хвост и поехала в ночную аптеку на окраине — ту самую, где подрабатывала последние два года.

Аптека была островком тишины и порядка. Ровные ряды лекарств, мерный гул холодильников, запах антисептика и травяных сборов. Я встала за прилавок, надела белый халат и попыталась забыться в рутине: принять товар, разложить по полкам, ответить на звонки. Ночью посетителей почти не было — только редкие забулдыги за корвалолом да молодые мамы за детским жаропонижающим.

В три часа ночи звякнул колокольчик над дверью.

Я подняла глаза от книги (да, я снова пыталась читать, хотя буквы расплывались) и замерла. На пороге стоял он.

Даниил Берг. Без пиджака, в мятой белой рубашке с расстёгнутым воротом. Волосы растрёпаны, на подбородке — щетина. Под глазами — тёмные круги. Он выглядел так, словно не спал все эти четыре дня. Словно провёл их в аду.

— Мы закрыты, — сказала я дрожащим голосом.

— Я не за лекарством.

Он подошёл к прилавку. Медленно, словно боялся спугнуть. Положил на стеклянную поверхность свой телефон.

— Смотри.

Я посмотрела. Он открыл галерею, нашёл моё фото — то самое, дурацкое, в зеркале, в футболке. Его палец завис над кнопкой «Удалить».

— Вот, — сказал он и нажал. Фото исчезло. — Теперь облако.

Он зашёл в настройки, в резервное копирование, нашёл файл, удалил и оттуда. Потом открыл корзину и очистил её.

— Всё. Его больше нет. Нигде. Ты свободна, Марина.

Я смотрела на пустой экран, и слёзы — те самые, которые я сдерживала четыре дня, — потекли по щекам.

— Зачем? — прошептала я. — Зачем ты это сделал?

— Потому что я хочу, чтобы ты была со мной не из-за шантажа, — его голос был хриплым, сломанным. — А потому что ты сама этого хочешь. Потому что я… я пустой без тебя. Я продал фонд.

— Что?!

— Я продал свою долю в «Берг Капитал». Закрыл все проекты. Деньги перевёл в благотворительный фонд борьбы с лейкозом. — Он провёл рукой по лицу. — У меня ничего нет, Марина. Только этот дом. И ты. Если ты меня примешь.

Я вышла из-за прилавка. Подошла к нему. Он стоял, опустив руки, и смотрел на меня с таким отчаянием, что у меня разрывалось сердце.

— Ты идиот, Даниил Берг, — сказала я. — Самый большой идиот на свете.

— Знаю, — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Но я твой идиот. Если ты меня простишь.

Я встала на цыпочки, обвила его шею руками и поцеловала. Он ответил мгновенно — жадно, отчаянно, словно утопающий, хватающийся за соломинку. Его руки сжали мою талию, притягивая ближе, и я почувствовала, как дрожит его тело.

— Прощаю, — выдохнула я, отрываясь. — Но только попробуй ещё раз меня обмануть. Я сама выложу твои фото в сеть. У меня есть, поверь.

Он тихо рассмеялся — тот самый смех, от которого у меня всегда теплело в груди.

— Угрожаешь мне, Маслова? Это моя прерогатива.

— Времена меняются. — Я взяла его за руку. — Поехали домой.

— Домой, — повторил он, и в его голосе было столько облегчения, что я чуть снова не расплакалась. — Да. Поехали домой.

Мы вернулись в особняк на рассвете. Сосны стояли, окутанные розоватым туманом, птицы только начинали просыпаться, и мир казался новым, чистым, словно смытым ночным дождём. Берг вёл машину молча, одной рукой держа руль, другой — мою ладонь. Он не отпускал меня всю дорогу.