Чтение онлайн

Паша посвистел с заднего ряда. Круглов улыбался. А я искала глазами Берга. Он стоял в дверях аудитории, прислонившись к косяку, и смотрел на меня. И в его взгляде было всё: гордость, любовь, собственничество и обещание.

Он не раздевался. Но его улыбка стоила всех расстёгнутых пуговиц мира.

Вечером, в особняке, мы праздновали. Шампанское, свечи, и он — в одних брюках, с бокалом в руке, глядящий на меня так, словно я была восьмым чудом света.

— Ну что, Маслова, — сказал он, ставя бокал. — Ты сдала. Теперь моя очередь.

— Твоя очередь? Для чего?

— Раздеваться, — он усмехнулся. — Ты же обещала: после защиты ты расстегнёшь пуговицы. Я жду.

Я подошла, обвила его шею руками и медленно, одну за другой, расстегнула его рубашку. Его кожа была горячей, сердце билось часто. Он смотрел на меня, не отрываясь.

— Помедленнее, Маслова, — прошептал он мои же слова. — А то мы так и не дойдём до самого интересного.

— Сегодня мы дойдём до всего, — ответила я. — Сегодня мой день.

И мы дошли. Много раз. А где-то под утро, когда за окном запели птицы, он сказал:

— Знаешь, что будет дальше?

— Что?

— Я женюсь на тебе. Не сейчас. Когда ты будешь готова. Но я женюсь.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Ты делаешь мне предложение в пять утра, после бессонной ночи, даже без кольца?

— Кольцо будет. — Он поцеловал моё плечо. — Я просто предупреждаю. Чтобы ты не расслаблялась. У тебя впереди ещё один экзамен. Самый важный.

— Какой?

— Быть моей женой. Это сложнее любого диплома.

Я рассмеялась и прижалась к нему крепче.

— Я сдам. Я всё выучила.

— Посмотрим, — пробормотал он, уже засыпая. — Посмотрим, Маслова.

В то утро всё началось с телефонного звонка.

Я сидела на кухне, пытаясь освоить кофемашину под чутким руководством Галины, когда мой старенький смартфон завибрировал на столешнице. На экране высветилось: «Мама». Я замерла. Мы не разговаривали больше месяца. С тех пор как я переехала к Бергу, я отправляла ей короткие сообщения: «Всё хорошо, готовлюсь к диплому, нашла подработку». Она отвечала односложно, когда была трезвой, и длинными, бессвязными тирадами, когда была пьяна.

— Ответь, — сказала Галина, кивая на телефон. — Мать всё-таки.

Я взяла трубку и вышла в сад, подальше от любопытных ушей. Сосны шумели, пахло хвоей и сырой землёй после ночного дождя.

— Мам?

— Маринка! — голос матери был громким, возбуждённым, с теми самыми нотками, которые я ненавидела. Она была пьяна. В десять утра. — Ты чего не звонишь? Я тут вещи старые разбирала, кладовку чистила. Представляешь, нашла документы твоего отца!

Я прислонилась к стволу сосны. Отец. Она никогда не говорила об отце. Только однажды, когда я была маленькой и спросила, где папа, она ответила: «Умер». И всё. Я выросла с этим знанием — мой отец умер, когда мне было два года. Я даже не знала его имени.

— Какого отца? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Ты же говорила, он умер.

— Врала я! — она хрипло рассмеялась. — Не хотела, чтобы ты к нему бегала. Он нас бросил, Маринка. Променял на карьеру и бабки. А потом его посадили. За взятки, представляешь? Он в девяностых в администрации работал, с какими-то Бергами что-то не поделил. Я газету нашла старую, там фотография его и статья. Виктор Маслов. Красивый был, гад.

Мир покачнулся. Берги. Мой отец работал против Бергов. Против его семьи.

— Мам, ты уверена? — прошептала я. — Фамилия Берг?

— Ага. Виктор Берг — это который бизнесмен, его посадили потом, но оправдали. А наш папаша сел и там же, в тюрьме, помер через два года. Так что я не совсем врала про «умер».

Я опустилась на корточки, прижимая телефон к уху. В голове звенело. Виктор Маслов. Мой отец. Человек, который, возможно, уничтожил семью Даниила Берга. А теперь я, его дочь, живу в доме сына человека, которого погубил мой отец. И он знает. Он наверняка знает.

— Мам, мне нужно идти, — выдавила я.

— Ты чего, Марин? Обиделась? Я же как лучше хотела! Думала, тебе интересно будет…

— Спасибо. Я перезвоню.

Я отключилась и осталась сидеть на корточках, глядя на мокрую хвою под ногами. В висках стучало. Что мне делать? Сказать ему? Сбежать? Сделать вид, что ничего не знаю?

Я просидела так, наверное, полчаса, пока не услышала шаги. Берг. Он вернулся раньше обычного.

— Маслова? — его голос раздался за спиной. — Ты что делаешь в саду? Загораешь? Солнца нет.

Я медленно встала и повернулась. Он стоял в дверях террасы — в сером костюме, при галстуке, с портфелем в руке. Выглядел как всегда безупречно. Но его глаза… они смотрели на меня с той самой проницательностью, от которой невозможно было спрятаться.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала я.

Он нахмурился.

— Звучит угрожающе. Что случилось?

— Моя фамилия Маслова, — выпалила я. — Мой отец — Виктор Маслов.

Я ожидала чего угодно: гнева, удивления, презрения. Но он просто стоял и смотрел на меня. И молчал. Слишком долго.

— Ты знал, — прошептала я. — Ты знал с самого начала.

— Да, — сказал он. Всего одно слово. Но в нём было столько всего — усталость, сожаление, что-то ещё, чему я не могла дать имя.

Я почувствовала, как внутри всё рушится. Он знал. Все эти недели — игры, поцелуи, ночи в его постели, помощь с дипломом — всё это было… что? Месть? Желание унизить дочь врага?

— Ты использовал меня, — мой голос дрожал. — Ты выбрал меня на экзамене не случайно. Ты хотел отомстить. Сломать дочь человека, который разрушил твою семью.

— Да, — повторил он. — Так и было. Сначала.

— А потом? — я почти кричала. — Что изменилось потом?!

Он поставил портфель на землю, снял пиджак и бросил его на перила. Подошёл ближе. Я отступила, но упёрлась спиной в сосну. Он остановился в шаге от меня, и я видела, как тяжело он дышит.

— Потом я влюбился, — сказал он. — Как последний идиот. В тебя. В твои дурацкие привычки. В то, как ты грызёшь ручки, когда нервничаешь. В то, как ты тараторишь, когда волнуешься. В то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Я влюбился, Марина. И ненавидел себя за это. Потому что ты — дочь человека, который уничтожил моего отца. И потому что я — человек, который шантажом заставил тебя быть здесь.