Чтение онлайн

— Начнем, пожалуй, — произнес император, когда помощник что-то шепнул ему на ухо и указал в мою сторону.

Слуги внесли массивное зеркало в серебряной раме, украшенное крупными рубинами. Пока его устанавливали на специальные опоры, главный турок говорил что-то на своем языке, расхваливая подарок, как символ вечной дружбы и чистоты помыслов.

— Мехмед-бей, император благодарит султана Сулеймана за столь щедрое подношение. Однако он привык доверять только своим специалистам по редкостям, — издалека начал канцлер в ответ на витиеватую речь гостя. — Его Величество желает, чтобы наш эксперт дал свое заключение столь древней и несомненной дорогой вещи.

Незаметно стянув с пальца серебряное колечко, я приблизилась к зеркалу, невольно робея под пристальными взглядами иноземных гостей. Коснувшись холодной рамы, прикрыла глаза, проваливаясь в темную стамбульскую мастерскую.

Я увидела мастера, который нашептывал над стеклами заговор под присмотром человека в черном.

— Это зеркало… — начала я, распахнув глаза и чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Обладает удивительной памятью, Ваше Величество. Однако серебро в раме подверглось странной закалке с использованием магии и нанесением рун. Оно предназначено не только для отражения света, но и для сбора информации. Другими словами, перед вами артефакт пассивного наблюдения. Тот, кто владеет парным зеркалом, сможет видеть все, что происходит в комнате.

В зале воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь сухим кашлем Оболенского.

— Какие серьезные обвинения, госпожа эксперт, — медовым голосом произнес Мехмед-бей. — Неужели великая Российская Империя настолько не доверяет своим добрым соседям, что видит подвох в простом подношении?

— Простом подношении? — я выдержала тяжелый взгляд османа, чувствуя, как внутри закипает профессиональная гордость. — Разве султан Сулейман стал бы оскорблять императора простым подношением? Оно будет иметь ценность, когда вы пришлете к этому артефакту пару, чтобы Его Величество мог использовать его по прямому назначению.

Император едва заметно усмехнулся, что послужило для меня добрым знаком. Я перешла к следующему дару — великолепному шелковому ковру, чьи узоры казались живыми, постоянно меняя оттенки под лучами солнца.

Коснувшись ворса, ощутила ледяной холод. Память дорогого подарка показала умерщвленных рабов, чью кровь использовали при окрашивании нитей, чтобы создать заклятие медленного увядания.

— Ковер пропитан проклятием истощения, — огласила вердикт очередному подарку и повысила голос, перекрывая нарастающий ропот в зале. — При его создании использовалась жертвенная кровь и проводился ритуал, направленный на поглощение энергии. Поместите его в спальню, и через месяц человек превратится в немощную тень самого себя.

— Александра, вы уверены? — Оболенский нахмурился. — Это тяжелое обвинение.

— Клевета! Мы привезли это чудо как символ вечного мира! — гневно воскликнул один из послов.

— Проверьте состав нитей ковра и убедитесь сами, — спокойно посоветовала канцлеру. — А лучше поместите ковер в покоях наших добрых друзей. Если их помыслы чисты, то и опасаться им нечего.

Следующим даром оказался ларец из слоновой кости, внутри которого покоился древний манускрипт. Коснувшись пожелтевшего пергамента, я почувствовала запах яда и тихий шепот заговорщиков. Снова ложь и двойное дно.

Я подробно описала истинные намерения дарителей, наблюдая, как бледнеет Мехмед-бей и как довольно щурится Оболенский.

Османский посол неожиданно сменил тактику, озаряясь притворным восхищением.

— Поразительно, — произнес он, приближаясь ко мне почти вплотную и обдавая тяжелым запахом благовоний. — Такая юная госпожа и такой редкий дар, способный видеть суть вещей. Вы — истинное сокровище этой холодной северной земли. Признаю, что наши дары действительно оказались недостойны вашего величия.

— Я лишь реставратор, господин Мехмед-бей. Моя задача — очищать предметы от грязи и восстанавливать их изначальный вид.

— О, вы гораздо больше, чем просто ремесленница. Вы — живой инструмент богов. — Прежде чем я отстранилась, он перехватил мою руку и приложился горячими губами к пальцам.

Прикосновение османа обожгло меня ярким видением. Я прочла не только пошлые мысли, но и коварный план, который уже созрел в голове чужестранца.

Мехмед-бей намеревался меня похитить и переправить на быстроходный фрегат, стоящий в порту. Он уже в красках представлял, как поселит меня в роскошной каюте, закует в цепи, ограничивающие волю, и будет учить покорности.

Отшатнувшись от османа, я резко выдернула руку, чувствуя, как щеки запылали от возмущения столь вопиющей наглостью и уверенностью в том, что он смеет распоряжаться моей жизнью.

— Вам плохо, госпожа Савельева? — участливо поинтересовался Оболенский.

— Слишком много впечатлений, Ваша Светлость, — выдохнула, спрятав руки за спину и судорожно надевая кольцо на мизинец. — Господин посол слишком напорист. Мой долг предупредить Ваше Величество, — обратилась к императору, — что за дарами и любезными улыбками скрывается шпионаж и прямая угроза безопасности ваших подданных. Мирный договор им не нужен, они намерены забрать то, что им не принадлежит.

— Полагаю, Александра в силу своей юности и впечатлительности слегка преувеличила опасность, — вмешался Оболенский, бросая на меня суровый взгляд. — Но ее предостережения относительно артефактов заслуживают пристального внимания. Ваше Величество, я распоряжусь, чтобы дары отправили в Тайную канцелярии для изучения. Ну а самой госпоже Савельевой нужен отдых после столь продуктивной работы.

Я беспомощно посмотрела на Павла, чей взгляд полыхал от возмущения. Кроме этого, он ничем не выдал своего участия в моей судьбе и стоял неподвижно, не вмешиваясь в разговор.

Император кивнул, заканчивая аудиенцию. Османы попятились к выходу, постоянно кланяясь и сохраняя угодливые улыбки на лицах. Только их пронзительные взгляды не предвещали ничего хорошего. Я кожей чувствовала исходящую от них опасность.

Мехмед-бей напоследок одарил меня долгим, оценивающим взглядом, от которого захотелось немедленно вымыться.

Оболенский увлек меня к выходу и потащил через анфилады комнат к восточному крылу дворца. Мои мысли сосредоточились вокруг того, как предупредить Павла о готовящемся похищении, не выдав при этом план по разоблачению самого канцлера.

Оболенский распахнул двери кабинета и затолкнул меня внутрь. Я в нерешительности застыла у письменного стола. Невольно отметила, какими ровными стопками выложены на нем папки с государственными документами. Взгляд скользнул по чернильнице из хрусталя, гусиным перьям в стаканчике и печати канцлера.

— Итак, Александра, я внимательно слушаю, — канцлер прошелся сапогами по ковру с лилиями и уселся в массивное кресло. — Что еще ты увидела, общаясь с османскими послами?

— Я же все рассказала, — отвела взгляд, сосредоточившись на высоком книжном шкафу с позолоченными накладками. — Каждый их дар содержал подвох.