Чтение онлайн

— Не лги мне! — повысил голос Оболенский. — Я видел, как ты отреагировала, когда Мехмед-бей поцеловал твою руку. Что тебя напугало?

Закусив нижнюю губу изнутри, я тяжело вздохнула. С портрета над камином на меня осуждающе смотрел суровый лик императора. Отпираться не имело смысла, поэтому рассказала правду, как есть.

— Мехмед-бей замыслил похитить меня прямо из дворца, затем переправить на корабль и вывезти морем в Стамбул. Он полагает, что мой дар возвысит его перед султаном, а сама я стану украшением гарема.

— Вот как? — Оболенский взметнул брови наверх. — Похищение во дворце? Какая наглость с его стороны и прямой вызов императору. Пожалуй, это будет забавно…

— Забавно? — чуть не задохнулась от возмущения. — Вы понимаете, чего он добивается? Возможно, нападение случится этой ночью…

— Успокойся! — рявкнул канцлер, откидывая на спинку кресла и складывая пальцы в замок. — Я понимаю гораздо больше, чем тебе кажется. Османский посол намерен совершить дерзкий поступок. Но кто ж ему позволит?

Я промолчала, понимая, что спорить бесполезно. Оболенский рассматривал меня с хищным прищуром, словно прикидывал, какую выгоду извлечь из сложившейся ситуации.

— Твоя ценность растет с каждым днем, Александра, — произнес он вкрадчиво, нарушая затянувшуюся паузу. — Но тебе не о чем переживать. Я не позволю, чтобы у меня из-под носа умыкнули столь редкий инструмент. Пора бы уже запомнить, пока ты послушно выполняешь приказы, опасность тебе не грозит. Но одно неверное слово, один шаг в сторону и…

Удавка на шее затянулась. Я невольно схватилась за горло, хватая ртом воздух.

— Мне об этом прекрасно известно, Ваша Светлость, — выдавила через силу.

— Вот и прекрасно, — канцлер удовлетворенно кивнул. — А теперь пошла прочь. Мои люди проводят тебя до выхода из дворца и доставят домой. Но в следующий раз будь осторожна в высказываниях. Наши восточные друзья не прощают оскорблений.

Я молча развернулась и направилась прочь, когда дверь передо мной неожиданно распахнулась. Но пороге возник Павел Романов. Выглядел он взволнованным. В его глазах вспыхнула злость, когда он заметил мой испуганный взгляд и стиснутые в кулаки ладони.

— Владимир Андреевич, вы уже закончили с госпожой Савельевой? Император повелел, чтобы она проверила еще несколько османских подарков, присланных ранее.

— Сейчас? — удивился Оболенский. — Моя подопечная едва держится на ногах после приема. Ей необходим отдых и покой.

— Приказы Его Величества не обсуждается, — Павел язвительно улыбнулся. — Если вы с этим не согласны, я немедленно доложу об этом.

— Ну, что вы… — канцлер ничуть не смутился. — Конечно, я свято чту и исполняю приказы нашего императора. Если он пожелал воспользоваться даром моей подопечной еще раз, то кто я такой, чтобы этому препятствовать? Но учтите, я предупредил, что чрезмерная нагрузка может обернуться для Александры выгоранием.

— Разумеется, никто не собирается доводить дело до крайности, — Романов коротко поклонился и протянул мне руку. — Пройдемте, Александра Ивановна.

Вложив пальцы в ладонь Павла, я ощутила тепло и молчаливую поддержку. Мы вышли из кабинета и направились по бесконечным коридорам в другое крыло дворца.

— Саша, вы понимаете, что натворили? — возмущенно прошептал Павел, удалившись от кабинета канцлера на безопасное расстояние. — Ваши обвинения против османов уже разлетелись по дворцу. Теперь Мехмед-бей считает вас личной угрозой.

— А что я должна была сказать? — выпалила возмущенно, но тут же понизила голос до шепота. — Не могла же я обмануть Его Величество? Вы должны знать, что Мехмед-бей намерен меня похитить.

— Что-то такое я предполагал, когда мне доложили, что корабль османов в порту готовится к отплытию, — Романов покачал головой. — Вам нельзя возвращаться в лавку. Поживете во дворце, пока делегация не покинет Петербург. А что сказал канцлер? Вы ведь сообщили ему?

— Он… — запнулась, ощущая, как удавка сжимает горло.

— Молчите же! — процедил Павел, крепче стискивая мою ладонь. — Полагаю, канцлер задумал вас использовать. И это еще один повод остаться здесь, под моей защитой. Идемте!

Мы свернули в боковой коридор, украшенный портретами предков императорской фамилии. Я заметила, что охраны прибавилось, а парадный стиль внутреннего убранства сменился на более спокойный, выдержанный в светлых тонах.

— Ваше Высочество, — остановилась, высвобождая руку. — Куда вы меня ведете?

— В мои покои, — спокойно ответил Павел. — Там безопаснее.

— В ваши покои?! — я поперхнулась от возмущения. — Вы понимаете, как это выглядит со стороны? Оболенский уже заметил ваш особый интерес. Думаете, он не использует это против вас? Вы же сами даете ему в руки козыри.

— Александра, — Павел схватил меня за плечи и встряхнул. — Вы не понимаете, как сильно рискуете! Мехмед-бей способен похитить вас из собственного дома, на улице — да, где угодно. Единственное место, где вы будете в безопасности — мои покои, охраняемые гвардией.

— А что останется от моей репутации? — возмутилась, прекрасно понимая, к каким последствия это приведет.

— К черту репутацию! — с жаром перебил он. — Вы думаете, меня волнуют сплетни, когда ваша жизнь в опасности?

— А вы не подумали, что канцлер с радостью использует это против вас? Он же на каждом углу будет кричать, что ваше внимание не вписывается в рамки приличий.

— Александра, — Павел вздохнул, его хватка на моих плечах ослабла, а ладони соскользнули вниз ласкающим движением. — И в этом он будет прав. Вы ведь и так уже поняли, что мой интерес действительно вышел за пределы деловых отношений, — признал он, вызывая у меня невольное смущение. — Но я не намерен губить вашу репутацию. Позвольте мне устроить все лучшим для вас образом.

Павел взял меня за руку, сплетая пальцы, и потянул за собой. Ошеломленная столь неожиданным откровением, я не сопротивлялась и направилась следом. Мы миновали очередную анфиладу комнат внутренних покоев императорской семьи, пока не остановились перед запертой дверью.

Романов развеял защитные печати, открыл замок личным ключом и пропустил меня в комнату. Не знаю, что я ожидала увидеть, но внутри оказалась та самая детская из видений. Колыбелька под шелковым балдахином, пыльные игрушки на полках, пожелтевшие от времени обои и картины на стенах.