Чтение онлайн

— Люди не боятся? — спросила я, глядя вокруг, — Праздник же. А тут снег в лесу и неприятность в пальто.

— Люди боятся всегда, — спокойно объяснила Лина, — но у них дети, работа и кастрюли. Некогда бегать по площади и кричать, да и волосы на голове рвать как-то странно. Они будут смотреть, слушать и делать вид, что все в порядке. А вечером обсудят на кухне.

Выпив чаю, мы двинулись дальше, мимо лавки с шалями — их длинные кисти выглядели мягко и ласково, медовой и овощной лавок. Мужчина со смеющимися глазами и светлой курчавой бородой продавал деревянные игрушки: птиц, колесницы, смешных зверей. Я поймала себя на том, что ищу среди них снегиря. Напрасно.

Дальше начинались жилые улицы. Узкие переулки, балконы, на которых сушилось белье и висели гирлянды из листьев и лент. На Улице Теплых Крыш действительно почти из каждой трубы шел дым. Дети сидели на карнизах и свесив ноги, болтали ими, как маятниками.

Один мальчишка заметил меня и замер.

— Она холодная, как утро у реки, — шепнул он подруге, — Смотри, даже воздух вокруг нее парит.

Я посмотрела на свои рукава. И правда: от моего дыхания в воздух лениво поднимался привычный белый пар, от остальных — нет.

— Ты видела снег по колено? — спросила девочка, — Не тут, там, откуда ты упала?

— Видела, — ответила я, — и по пояс тоже. По нему ходят в валенках, проваливаясь. Его чистят лопатой и он скрипит на дорожке под ногами. А еще он сверкает ночью в свете фонарей.

Дети слушали так, будто я рассказывала сказку. Для них это и была сказка.

Арден все это время шел рядом, молча. Его город вел себя спокойно, а он — нет. Я чувствовала, как он напряженно ловит каждый взгляд, каждый шепот, как проверяет, не дрогнули ли невидимые границы.

Мне почувствовала странную зависть. Они жили в мире, где зима не приходила, не ломала отопление, не срывала крыши, не заметала дороги. Весна не запаздывала, урожаи не вымерзали. Стабильно.

Только где то внутри этой стабильности зияла пустота в форме снежинки.

Мы вернулись на площадь. Торговцы заканчивали раскладывать свои товары, музыка пробивалась из таверны. Над Площадью Семилистника медленно вращались в воздухе листья.

Я поставила кружку на край фонтана и вытянула руку ладонью вверх, сама не зная зачем.

В воздухе ничего не менялось. Тепло, сухо, осень.

Потом из ниоткуда выпал один единственный снежок.

Он полетел по странной траектории — прямо ко мне, как птица, которая выбрала ветку. Лег в ладонь и успел прожить примерно до следующего удара моего сердца.

Холод кольнул кожу — узнаваемый, домашний. Снежок быстро таял от тепла руки, оставляя мокрый след.

Я подняла взгляд. Арден стоял напротив и смотрел так, будто где-то в его идеально выверенных таблицах появился лишний столбец.

— Видишь, — сказала я тихо, — Даже ваш город помнит, что зима существует. Он просто делает вид, что это не для него.

Жить меня временно поселили у Лины. Таверна на Переулке Лампад, по мнению Ардена, идеальна для аномалии: кормят, видно из окна и недалеко тащить к Хранителю, если что.

Утром Лина вручила мне фартук, метлу и выдала инструкцию:

— Хочешь думать о своих бедах — мой посуду. Хочешь думать о чужих — иди на рынок. Хочешь не думать ни о чем — подметай двор

Я, как человек, у которого список бед занимал отдельную вкладку в голове, выбрала двор.

Каменное мощение, бочки, веревки с бельем, лавка у стены. Листья лежали ровным золотым слоем. Сухо, тепло, правильно. Осень по инструкции.

Не хватало хруста.

Я провела метлой по листве и ясно почувствовала, чего именно нет. Снега под ногами. Того самого «скрип-скрип», после которого по непонятной причине становится легче дышать.

— Ты так на двор смотришь, будто он тебе должен, — сказал голос за спиной.

В дверях кухни торчал Рей, вчерашний мальчишка с Улицы Teплых Kрыш.

— Должен, — согласилась я, — Хочу, чтобы двор промерз, — честно сказала я, — Хочу убирать снег, а не мести листья. Листья не умеют хрустеть как надо.

Рей округлил глаза:

— Ты и правда любишь снег?

— Я странный человек, — вздохнула я. — Мне нужен полный набор: мерзнуть, ругаться на гололед, падать, вставать, и потом пить горячее из чашки и греть об не пальцы.

Рей задумался.

— Расскажи, — попросил он, — Как оно бывает. У вас.

Я оперлась на метлу, закрыла глаза.

— Вечер, фонарь, — вспомнила я, — Вокруг него кружатся снежинки. Сугроб по колено, прыгаешь, проваливаешься, штаны потом сохнут два дня. Ночью тихо, потому что снег накрыл все, как одеялом.

Я открыла глаза.

Во дворе были листья, камень, дымок из трубы.

И одна снежинка.

Она взялась из ниоткуда и села мне на рукав. Крупная, шесть лучиков в изящном кркжеве, знакомый холод. Вторая легла в волосы Рея. Третья — на бочку.

Через полминуты во дворе шел снег.

Не буря. Просто нормальный снег: хлопья падали на листья и камень, белое тонким слоем закрывало золото.

Рей вдохнул так, будто ему выдали личное чудо.

— Это снег?! Настоящий?! — заорал он, вскинул голову к небу, приоткрыл рот и раскинул руки.

Хлопья таяли на пальцах, щекотали нос. Мальчишка смеялся и крутился.

Дверь скрипнула. На пороге появилась Лина.

— Я же просила не… — начала она, увидела наш локальный снегопад и осеклась. На ее плечи тоже садился снег.

Мы втроем смотрели, как чужой для этого города снег уверенно занимает двор.

За воротами Переулок Лампад оставался сухим и золотым. Несколько хлопьев, долетевших до выхода, повисли и исчезли, будто ударились о невидимую стену. Снег держался только здесь.

Лина перевела взгляд на меня:

— Снегирева, скажи честно, это ты вызвала снег?

— Обычно он сам по себе, — растерянно ответила я, — И точно не до такой степени воспитанный, чтобы останавливаться перед воротами.

Еще миг Лина молчала, потом коротко кивнула: