Чтение онлайн

«Мусор» прозвучало неприятно. Подъезд, пакет, крыльцо — все дружно махнули мне из памяти.

— И если снег пойдет не только в отдельном дворе? — уточнил кто-то справа.

— Тогда мы будем знать больше, чем сейчас, — жестко ответил Арден, — и у нас будет больше вариантов. Прятать голову в Желтолесье бесполезно.

Верен немного помолчал, затем кивнул:

— Хорошо. Голосуем. Вариант первый — изоляция за пределами города. Вариант второй — временное оставление при Хранителе.

Руки поднялись не сразу. Несколько человек колебались. Лина у стены сверлила Верена взглядом. Я стояла, вцепившись в спинку ближайшего стула, и думала, что никогда еще от движения чужих рук так прямо не зависела моя личная география.

В итоге «при Хранителе» выиграло с минимальным перевесом.

— Решение принято, — подытожил Верен. — Чужая остается. Ответственность — на Хранителе. И на ней.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Добро пожаловать в вашу первую официальную обязанность, госпожа Снегирева, — сказал он, — Ваша задача — не разрушить наш мир, пока мы пытаемся понять, что вы с ним уже успели сделать.

Ночью Замок Баланса был так тих, как будильник, которому еще не пришло время зазвенеть. Спать не получалось, и я пошла на крышу — подышать и подумать.

Служебная лестница нашлась быстро: узкая, каменная, с холодными перилами. Пара пролетов — и над головой темное небо со звездами, а внизу россыпь огней Листвина. Среди золота домов белело крошечное пятно двора Лины — лоскут зимы на осеннем покрывале.

— Не спится? — спросил голос слева.

У парапета стоял Арден, опершись ладонями о камень.

— У вас тут слишком много ответственности на квадратный метр, — объяснила я, — Она бесконечно шуршит в темноте, как мыши.

Он коротко хмыкнул:

— Ответственность не шуршит, Саша. Она просто не дает забыть ни одну зиму.

Мы помолчали. Ветер честно напомнил, что шапку надо было надеть.

— В твоем мире зима — это праздник? — спросил он, — Не бедствие, не трагедия, а праздник?

— В детстве — да, — ответила я, — А когда вырастаешь, зима — это пробки, простуды и мокрые ботинки. Но когда идет снег, все отступает. Новый год без снега — это как письмо без адресата. Слова есть, а смысла нет.

Он кивнул.

— У нас смысла было слишком много, — тихо сказал Арден, — В ту зиму дорогу к Замку занесло выше человеческого роста. Мы откапывали людей, пока не кончились голоса, которые могли откликнуться. Потом решили, что лучше вечная осень, чем вечные похороны и смогли запечатать зиму.

— А теперь Печать тает, — сказала я, — и на слове «навсегда» появились проталины.

— Теперь очевидно только одно, — кивнул он, — Зима ищет выход. Мы можем заклеивать трещины. Или признать, что ей нужен коридор — узкий и построенный по нашему плану, а не так, как ей вздумается.

— Коридор — это как? — уточнила я, — «Снег выдается по записи, место и время уточнять у администратора»?

Он чуть улыбнулся:

— Например, одна ночь в году — от заката до рассвета. В очерченных границах. Город готов, запасы готовы, дети видят снег, земля получает передышку, а мы не теряем весь мир.

«Одна ночь» — это показалось чем-то знакомым, из детства. Я услышала в голове полуночный бой часов.

— Одна ночь зимы вместо нескольких месяцев, — проговорила я, — Льготный тариф. В моем мире это назвали бы пилотным проектом.

— Но для этого нужен канал к самой зиме. Кто-то, через кого она уже старается пролезть сюда. И кто не видит в снеге только врага, как все мы.

Он посмотрел на меня, и можно было не уточнять, кого он имеет в виду.

— Вы предлагаете мне работу, Хранитель? — спросила я, — Официальная должность «местная Снегурочка при отделе экспериментальной ночи»?

— Я предлагаю тебе выбор, — ответил он. — Остаться объектом, за которым наблюдают. Или стать участником, на которого опираются. В обоих случаях — не очень-то приятно и, пожалуй, страшно. Но во втором страх хотя бы что-то меняет.

Я посмотрела вниз, на белый двор среди золотого города.

— Ладно, — сказала я, — Записывайте меня в ваш пилотный проект. Но покажете план и список рисков. Я из бухгалтерии, люблю пункты по номерам.

Арден кивнул, будто именно этого и ждал.

— Список рисков у меня есть, — сказал он, — А план придется писать вместе.

На парапет между нами тихо опустилась снежинка.

Одна, крупная. Она легла на камень и несколько секунд упрямо не таяла, как подпись под договором.

— Похоже, зиме тоже любопытно, что из этого получится, — сказала я.

Снежинка дрогнула и только потом превратилась в капельку воды.

К полудню Листвин гудел, как кастрюля с кипящим вареньем. Везде что то несли, тащили, стучали, ругались и смеялись. Праздник Перемен тут не начинался — он постепенно выкипал из домов и улиц, как пенка из-под крышки.

Меня официально записали в раздел «полезная чужая с руками». Лина выдала список:

На Площади Семилистника развешиваем венки.

На Улице Tepлых Крыш — столы.

И не пытайся улучшать. Сначала сделай как у людей, потом как у себя.

«Как у себя» зудело в руках с утра.

Я стояла посреди площади, держала в объятиях связку сухих листьев почти с меня ростом и смотрела на главный символ местного праздника — большое скучное, без листьев, дерево в центре. На ветках висели аккуратные ленточки, к нему несли таблички с цифрами урожая и списки дел на новый круг.

Никакой елки. Никаких шаров. Никакого «с боем курантов загадать желание и быстренько поменять жизнь».

— Это Дерево Итогов, — объяснил Арден, оказавшись рядом так тихо, как будто вырос из мостовой, — Вешают благодарности и планы. Вечером сжигают лишнее.

Я кивнула и прикинула, как на нем смотрелась бы гирлянда.

— У вас очень деловой праздник, — сказала я, — Новый год без части «пообещать себе всякую чепуху и не выполнить».

— Чепуху мы стараемся отсекать заранее, — сухо заметил он — по-моему, это разумно.