Чтение онлайн

Гирлянды из сухих листьев собирал весь город. Дети нанизывали маленькие, торговцы спорили из-за крупных, Лина ругалась на всех, кто пытался тащить в ее сторону особо красивые экземпляры.

Я предложила связать листья не просто в шнуры, а в «ветви», чтобы потом обмотать ими Дерево Итогов, как елку. Лина подозрительно сощурилась, но разрешила попробовать.

— Если город рухнет — скажу, что это была твоя идея, — предупредила она.

Первая попытка вышла… ну, спорной. Гирлянда получилась слишком плотной, висела толстой тяжелой косой. Когда мы вместе с Рeем подняли ее на ветку, дерево вздохнуло, крякнуло и уронило пару сухих сучьев прямо на меня.

— Это знак, — мрачно сказала какая-то бабушка, — Боги против.

— Это гравитация против, — возразила я, выбираясь из листьев, — Давайте сделаем в два раза тоньше.

Со второй попытки вышло лучше. Листья легли легким разветвленным узором, между ними осталось достаточно света.

Потом я поняла, что нужны огоньки. Я вопросила десяток стеклянных банок у Лины и поставила внутрь маленькие свечки.

Когда мы зажгли первую и поставили под гирляндой, получилось почти знакомое ощущение — как китайские фонарики на проводе, только местная, осенняя версия.

— Это чтоб вечером, — объяснила я, — Чтобы все светилось и радовало.

Лина посмотрела на мое творчество и не оценила:

— Выглядит по-дурацки.

У меня внутри все упало.

— Но красиво, — добавила она и улыбнулась, — Ладно. Ставим по кругу.

Проблемы начались, когда я добралась до свободного уголка площади. По плану тут должно было остаться просто пустое пространство между лавками. Я же взяла мел, нарисовала на камне круг, разделила его на сектора и подписала цифры. Получился почти циферблат.

— Это что за магический знак? — насторожился продавец пряников.

— Никакой магии, — успокоила я, — Тут дети будут прыгать, когда мы будем считать до двенадцати.

— Считать? — переспросил Рей.

— Да, до двенадцати. У нас так Новый год встречают. Часы бьют, все считают, загадывают желания, обнимаются, ругаются, потом идут мыть посуду.

Человек пять вокруг замолчали. Слово «считают» почему-то повисло в воздухе как-то слишком торжественно.

— Пожалуй, обойдемся без ругани, — осторожно сказал Арден, который, конечно, оказался рядом в самый удачный момент, — Но считать можно. Людям не повредит что-то, что обозначит «вот теперь старое закончилось».

— Глупости это все. С этим прекрасно справляется Печь Итогов, — вмешалась бабушка, та самая, — Бросаем туда записочки, что не сбылось. Все, конец.

— А у меня — часы, — вздохнула я, — Можно я хотя бы тихонько посчитаю? Для себя.

Арден посмотрел на мой круг, потом на людей, которые уже начали ставить вокруг него лотки.

— Если дети будут по нему прыгать, — сказал он, — взрослые вряд ли будут против. Сделаем вид, что так и было задумано.

К вечеру Площадь Семилистника превратилась в осенний аналог рождественской ярмарки.

Дерево Итогов было увито тонкими гирляндами из листьев, между которыми в банках горели свечки. Связки трав свисали с навесов, в котлах булькало что-то пахнущее корицей и медом. Мой «циферблат» занял свое место у подножия дерева. Дети уже ходили вокруг, примеряясь к прыжкам.

Я поймала себя на том, что ищу глазами елку. Игрушки. Любую привычную деталь, которая сказала бы мне «Саша, скоро твой Новый год, просто очень странная вариация».

Ее не было.

Зато были люди.

Они не выглядели счастливыми во все зубы, как в рекламе. Но в их взглядах, в том, как они оглядывали декор, как трогали листья и баночки с огнем, было то самое «что-то», от которого у меня обычно быстрее стучало сердце под куранты.

Ожидание.

— Они смотрят, — тихо сказала я Ардену, — Как будто надеются на что-то, хотя им сто лет объясняли, что надо надеяться только на планы и урожай.

— Люди умеют надеяться в обход инструкций, — пожал он плечами, — Даже если зима у них под запретом.

На миг мне показалось, что он смотрит не на дерево, а на меня.

Лина протиснулась между нами, вручила мне кружку с горячим питьем:

— Ну что, чужая, — сказала она, — Если твои банки с огнем провалятся или того хуже — устроят пожар — будешь весь год слушать, как я об этом вспоминаю. Если нет — тоже, но уже с другими интонациями.

Я глотнула. Напиток был горячим, сладким и немного горьким, как любой нормальный Новый год.

— Может, еще хлопушки из труб и сушеных листьев сделать? — подумала я вслух.

— Не наглей, Снегирева, — вздохнула Лина, — Давай сначала переживем твой циферблат.

Но когда стемнеет, дети все равно будут прыгать по моим нарисованным «часам».

И город хотя бы одну минуту проживет не только с планом, но и с чувством «сейчас случится что-то хорошее».

К вечеру Листвин окончательно закипел, как чайник к приходу гостей.

На Площади Семилистника горели все фонари, гирлянды из листьев на праздничном дереве выглядели так, будто очень старались быть елкой, просто пока не смогли вырастить иголки. Банки со свечами под ними давали мягкий огонек, и листва вокруг казалась не сухой, а почти живой.

Город шумел: кто-то спорил у лотков, кто-то уже торопливо ел, чтобы «успеть до официальной части», дети носились между лавками, как метеоры. Где-то за спиной громыхала Печь Итогов, ее только раз в год разжигали так сильно.

Я стояла у своего «циферблата» — круга с цифрами на камне — и чувствовала себя ответственным за культурную программу сумасшедшим.

— Напоминаю, — сказала я детям, которые толпились у круга, — Мы прыгаем по секторам, пока считаем. Досчитаем до двенадцати — делаем вид, что старый год ушел.

— Но год кончается, когда все листы сожгли, — серьезно сообщил один мальчишка, — Печь не обманешь.

— Печь пусть делает свое, — вздохнула я, — А мы себе сделаем маленький кусочек «сейчас» посреди «итогов».

Рей подпрыгивал рядом:

— А считать можно громко? Прямо очень?

— Нужно, — сказала я, — Иначе не засчитается.

Круг подозрительно оглядывали взрослые. Бабушка с Печи Итогов поджала губы:

— Эти ваши новые игры… Потом начнут думать, что без прыжков и год не наступит.

— Удобно, — тихо заметила Лина, появляясь с подносом, — если прыгнем, а год не наступит, — будет на кого жаловаться, — Она кивнула на меня.

Я предпочла сделать вид, что не слышала.