Чтение онлайн

— Женщины?

— Да! Как здесь, только наоборот, — Ланабет всплескивает руками. — Я принадлежала к касте военных, обучалась в школе воительниц, была лучшей, мне готовили место в охране Великой матери, и вдруг меня вышвырнуло в Эёран. А там Эзалон. Мужчина! Слушаться мужчин у нас не принято. Не знаю, как он сейчас новичков встречает, но тогда было чувство, будто он не хочет, чтобы я принимала магию, и согласилась на неё я из упрямства и недоверия.

— Сейчас он такой же, — отвечаю я. — Если бы не его доброта, решила бы, что иномирян он недолюбливает.

— Или бумаги, — насмешливо предполагает Ланабет. — На иномирян заполняют очень много документов, курируют их после завершения обучения. А на отказников в Академии оформляют всего один бланк.

— Бюрократия — страшная штука, — невольно улыбаюсь я и тут же перехожу на серьёзное. — Как же вы вынесли всё это? На факультете боевых магов девушек не жалуют и не стесняются об этом говорить.

Ланабет многозначительно сжимает кулак:

— У меня тяжёлая рука. А ноги ещё тяжелее. Парочке особо языкастых прилетело сразу. И завхозу Фабиусу, — она разжимает кулак и складывает ладони на коленях. — Скандал был знатный, но его многие терпеть не могли, так что мне это сыграло на руку. С медведеоборотнями было сложнее всего, они вспыльчивые и в звериной форме намного сильнее человека. Но в итоге через неделю всё разрешилось довольно мирно.

— Как?

— Меня решили не трогать, потому что я девушка. Невыносимо унизительная причина — так мне казалось тогда. Я хотела разобраться, доказать всем, что ничуть не слабее мужчин, но Академия сплотилась против меня, не позволяя нарушить их патриархальные устои. И я решила, что самый лучший способ доказать их неправоту — стать лучшей из лучших, обойти всех парней, достичь высот, обычно недоступных иномирянам.

— И вы ведь стали лучшей, добились назначения во дворец.

— Я много работала. А дар Видящих помогал быстрее освоить магию. Пока другие студенты тратили время на её осознание и интуитивное обучение тому, как, не видя потоки магии, управлять ими и выстраивать в знаки, я, ориентируясь на зрение, делала всё это намного быстрее.

То есть получается… сейчас, без зрения, она плохо владеет магией?

— Не переживай, — Ланабет улыбается. — Я хотела быть лучшей не только для окружающих, но и для себя, так что тренировалась управлять магией с закрытыми глазами. Не хотела остаться беззащитной после перенапряжения и на время отдыха. Моя магия теперь не так резва, как прежде, но постоять за себя могу, а уж с Острым подавно.

— С Острым?

— Это моё призывное оружие. Лже-Заранея замуровала его в стену в лабораториях Лина. Когда магия ко мне вернулась, Острый проснулся и позвал на помощь.

Если это меч, как она будет с ним сражаться? Рассеивая вокруг щупы магии? Так можно ходить, пользоваться вещами, но в бою, когда каждое мгновение может стоить жизни и надо уворачиваться…

— Кстати, — она вновь берётся за чашку. — Моё призывное оружие тоже дальнобойное: лук.

Ещё больше вопросов: как вслепую стрелять из лука?

Ланабет изумительно прозорлива — отвечает на мой немой вопрос:

— Призывное оружие по-своему видит мир и в случае доверия и тесного слияния может направлять тело хозяина. Так слабый мечник может стать великолепным, если его меч знает приёмы и верит ему до состояния слияния. А слепая может подстреливать врагов. По мишеням мы с ним точно попадали.

В полушутливом тоне последней фразы чувствуется затаённая грусть. Ланабет ведь боец, она всегда сражалась, и тут такое страшное, непоправимое поражение: не защитила родных, ослабла, а теперь, когда вся семья выступает против страшного врага, вынуждена оставаться в стороне.

От бессилия перед её бедой наворачиваются слёзы. Невыносимо обидно, что всё получилось так. Она не может даже оценить сокровищницу Арена, на которую его невольно вдохновила, не может помочь своим даром…

— Что случилось, Валерия? Что тебя беспокоит?

Слеза срывается с ресниц, щекотно бежит по щеке. Утерев её, хватаюсь за чашку с остывшим чаем.

— Нет, ничего, — пробормотав, отпиваю немного. — Просто… стало грустно.

— Грусть — неотъемлемая часть нашей жизни. Но грусть — это тоже хорошо. Знаешь, почему?

— Нет.

— После неё радость намного слаще. Так что улыбнись: скоро будет хорошо.

— А вдруг… Вдруг демоны уже в Пат Турине? Вдруг Безымянный ужас уже прорвался?

Ланабет поджимает губы. Невыносимо хочется вернуть эти слова назад, не позволить страху вылиться в них, тенью нависнуть над светло-зелёной гостиной и нами.

— Простите, не стоило этого говорить, — отставляю чашку обратно на столик.

— От того, что ты молчишь, ситуация не становится лучше.

— А Ника — моя подруга-менталист — говорила, что наши слова и мысли влияют на реальность.

— В таком случае нам лучше надеяться на победу. — Под тихий шорох ткани Ланабет поднимается, тянет стул за собой. Сев рядом, окутывая ароматом цветов, она обнимает меня за плечи. — Иногда, когда случается что-то страшное, нам остаётся только идти вперёд. Похоже, сейчас именно такой случай. Не оглядывайся, не разменивай драгоценное время на неважные вещи. Живи. Дыши. Люби. Наслаждайся. Сражайся за всё это. Жизнь — это не прошлое и не будущее, это настоящее, сейчас, текущий момент, и он у тебя есть. Так что выше нос, улыбнись и живи.

Фаталистичность этого совета немного ужасает. Напоминая о быстротечности жизни, он тянет на немедленные свершения. И невыносимо жалко, что я такая слабая. А Ланабет хоть и держится молодцом, но ей остаётся только поддерживать нас словами.

Сморгнув вновь навернувшиеся слёзы, решаюсь спросить:

— А как… во дворце… тогда… — Мне неловко прямо спрашивать, как она при таких матриархальных убеждениях выносила упрямых драконов, а деликатная формулировка в голову не приходит.

— Как мне здесь жилось в роли гвардейца? — уточняет Ланабет и, погладив меня по плечу, отпускает.

— Да.

— С одной стороны, меня с детства готовили стоять на карауле. С другой — я должна была охранять женщин. В Академии драконов нравы свободные, а тут у меня спину переклинивало от необходимости постоянно кланяться мужчинам. Я даже пыталась убедить себя, что передо мной замаскированные женщины. Трудно было молчать, когда видела женщин в том положении, которое у нас в мире занимают мужчины. Я готова была рвать и метать, постоянно выпускала злость на тренировочных площадках. Всё во мне противилось такой жизни.

— Но вы справились.

— Дарион помог. Заметил, что я тренируюсь на износ. Подошёл. Я тогда совсем молодая была, горячая, мы с ним немного помахались.

Помахаться с Дарионом… при его-то росте и мускулах. Я уже удивляться начинаю, что император первые годы брака пережил.

Ланабет пересаживается на своё место.

— Дарион хоть и мужчина, но умеет быть разумным и убедительным. После разговора с ним я поняла, что пора принять мир, в котором живу. Кланяться мужчинам стало чуть легче, я постоянно повторяла про себя, что таков Эёран, и жизнь здесь — испытание, которое может выдержать только женщина. И тут меня заметил Карит. Подошёл и как заявит: я тебя выбрал, ты моя. А у нас мужчины права выбора не имеют, оно принадлежит женщинам. И меня вот так… оскорбляют нахально.