Чтение онлайн

— Здесь первые наблюдения Эйрина. Не всё. Но достаточно, чтобы понять, с чего он начал.

Каэлин открыл. Пробежал глазами несколько строк. Лицо стало совершенно ледяным.

— Что там? — спросила я.

Он перевернул тетрадь и показал мне страницу.

Короткие записи. Сухие. Почти деловые.

«Первая носительница — слабая проводимость.»

«После потери младенца отклик нестабилен.»

«Следующая ветвь — через сестринскую линию.»

«Если кровь даст ответ через поколение, брак Каэлина может завершить цикл.»

Я смотрела на эти строки и чувствовала только одно: злость. Не страх. Даже не ужас. Именно злость. Потому что кто-то действительно записывал судьбы женщин как свойства металла или урожайность поля.

Каэлин захлопнул тетрадь.

— Выезжаем до рассвета.

Вот так просто. Без обсуждений.

И я поняла: что-то в нём тоже сдвинулось. Не только недоверие. Не только враждебность. Он уже не просто защищал имя рода. Он начал идти против самого механизма, в котором вырос.

А это обычно опаснее всего.

Потому что именно таких в старых домах и убирают первыми.

До рассвета оставалось меньше двух часов, и замок в это время выглядел особенно лживым. Снаружи — тишина, камень, дозорные огни. Внутри — люди, письма, трупы, старая кровь и слишком много правды, которую десятилетиями прятали под словом «порядок».

Мы вернулись в главное крыло быстро. Каэлин отдал приказы так коротко и жёстко, что даже слуги, не знавшие сути, начинали понимать: дело уже не в семейном скандале. Дело в чём-то, из-за чего ночью поднимают седло, людей и архивные тетради.

Тарвис собрал трёх самых надёжных всадников. Мирэну оставили под усиленной охраной, но не в её покоях, а в малой западной комнате без второго выхода. Сорен остался в нижнем доме под замком и двумя стражниками у двери. Родословные книги и тетрадь Эйрина Каэлин велел уложить в отдельный кожаный футляр и не выпускать из рук.

Мне дали тёмный дорожный плащ и мужские перчатки, слишком большие в пальцах. Волосы Нора собрала туго, без украшений. Когда она застёгивала ворот у самой шеи, её руки дрожали.

— Миледи… вы правда поедете?

— Правда.

— Там опасно.

— Здесь уже тоже.

Она сглотнула, потом неожиданно прошептала:

— Не возвращайтесь такой же, как уехали.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— А какой я уезжаю?

Нора растерялась, но всё же ответила:

— Такой, которая ещё верит, что правду можно просто найти и показать всем.

Сказано было тихо, но очень точно.

— Спасибо, — сказала я. — Значит, вернусь умнее.

Когда я вышла в нижний двор, лошади уже были готовы. Ночь держалась на грани рассвета — не чёрная, а тёмно-синяя, как сталь перед холодом. Каэлин затягивал перчатку на руке, и даже это движение у него выглядело как часть приказа. Тарвис стоял у карты, прижатой к седлу, и что-то негромко объяснял двум всадникам.

Каэлин поднял взгляд на меня. Окинул с головы до ног быстро, цепко.

— Сможешь ехать долго?

— Если не собираетесь посадить меня обратно в кресло и назвать это заботой, то да.

— Я спросил не ради спора.

— Тогда да.

Он коротко кивнул. И сам подал мне руку, когда я ставила ногу в стремя.

На миг наши пальцы сомкнулись крепче, чем требовалось для помощи. Совсем недолго. Но я успела почувствовать: он тоже не спал, тоже устал, тоже уже слишком глубоко внутри этого кошмара, чтобы позволить себе хоть одну неверную слабость.

Поэтому, конечно, руку он отпустил сразу.

Мы выехали до первого света.

Дорога сначала шла вдоль замковых стен, потом резко сворачивала в северный лес. Воздух был колючим и влажным, лошади шли быстро, копыта глухо стучали по мёрзлой земле. Никто не разговаривал почти четверть часа. Только плащи трепал ветер, и где-то далеко кричала ночная птица.

Потом Тарвис поравнялся со мной слева.

— Держитесь ближе к дороге. Здесь старые корни, лошадь может оступиться.

— Я заметила, что вы стали со мной вежливее, — сказала я.

Он хмыкнул.

— С тех пор, как вы перестали быть просто опозоренной невестой, а стали кошмаром для половины этого дома, у меня появились новые поводы для уважения.

— Звучит почти как комплимент.

— Не привыкайте.

Мы ехали ещё какое-то время молча. Потом я всё же спросила:

— Вы сказали в башне, что долго смотрели на каждую новую невесту. Сколько их было после Севейны?

Тарвис мрачно посмотрел вперёд.

— Официально — ни одной. Неофициально… разговоры шли. Две семьи почти дошли до помолвки, потом вдруг всё срывалось. Одна девушка заболела и уехала. Вторая отказалась в последний момент, хотя до этого считалась почти согласной. Тогда я думал, что это случайность. Теперь думаю иначе.

— Значит, Эйрин искал нужную кровь долго.

— Да. Но не вслепую. Он собирал ветви, записи, женщин, дальние линии. Выбирал. Проверял. Сначала через родство, потом через знаки, потом уже через близкий брак.

Меня передёрнуло.

— И никто его не остановил.

— Старые лорды редко встречают слово «нет», если долго внушают всем вокруг, что делают это ради дома.

Впереди ехал Каэлин. Я видела только его спину, тёмный плащ и ровную посадку. Но чувствовала: он слушает. Всё. Каждое слово. И молчит не потому, что ему нечего сказать, а потому что сказанное Тарвисом уже врастает в него как нож.

Когда лес стал гуще, дорога сузилась. Один из всадников ушёл вперёд разведать поворот к чёрному озеру. Мы замедлились. Каэлин наконец обернулся.