Чтение онлайн

Он посмотрел на меня долго.

— И всё же ты здесь. И печать откликнулась. А значит, даже твоя ярость ничего не меняет в природе силы.

— Меняет то, кто этой силой будет распоряжаться, — ответила я.

Тарвис очень тихо выдохнул сквозь зубы. Каэлин не двинулся, но я почувствовала, как что-то в нём отзывается на эти слова. Не магия. Выбор.

Эйрин, похоже, почувствовал то же. Его взгляд стал острее.

— Вот, значит, в чём проблема, — сказал он почти задумчиво. — Ты не просто носительница. Ты уже решила, что можешь стать участницей.

— Лучше, чем вашей жертвой.

Он чуть склонил голову.

— Это мы ещё посмотрим.

В этот момент один из людей Каэлина подал Тарвису толстую папку, найденную в соседней комнате. Тот быстро перебрал бумаги и замер.

— Милорд.

Каэлин не обернулся.

— Что?

— Здесь списки. Женские линии. Отметки по семьям. Возраст, здоровье, статус помолвок… — голос старика стал совсем глухим. — И Элинария тоже. Отмечена давно. С тринадцати лет.

У меня внутри всё похолодело и одновременно сжалось в одну злую точку.

Тринадцать.

Значит, когда девочка ещё даже не понимала, что её жизнь уже считают по чужой таблице, её уже внесли в перечень подходящих тел.

— Дайте мне, — сказала я.

Тарвис передал папку не сразу, но всё же отдал.

Страницы были исписаны чёткой рукой. Сухие пометки, даты, линии родства, короткие характеристики.

«Марелла Арден — недостаточная проводимость после первого брака.»

«Женская ветвь ослаблена, но сохраняет нужный узор.»

«Элинария — перспективна при созревании, проверить повторно в 15 и 17.»

У меня дрогнули пальцы.

Дальше.

«Склонность к покорности — высокая.»

«Воспитание мягкое, давление семьи эффективно.»

«При отказе — воздействовать через мать.»

Я медленно закрыла папку.

— Вы вели учёт, как на скотобойне, — сказала я очень тихо.

Эйрин не отвёл взгляда.

— Я вёл учёт так, как ведут его люди, отвечающие за выживание рода.

— Нет, — отрезал Каэлин. — Так ведут его люди, которые давно перестали различать дом и собственную одержимость.

Эйрин встал.

Вот теперь по-настоящему.

Не резко. Медленно. Но мне хватило, чтобы почувствовать: всё, что было до этого, ещё держалось на остатках разговора. Сейчас разговор начал заканчиваться.

Он был всё ещё высок, всё ещё опасен, и его спокойствие никуда не делось. Только стало более жёстким.

— Ты думаешь, я не любил этот дом? — спросил он у сына. — Думаешь, мне нравилось считать, выбирать, терять, начинать снова? Я делал это, потому что видел, как с каждым годом север слабеет. А теперь, когда ответ наконец пришёл, ты собираешься всё разрушить из-за одной женщины, которая слишком громко дышит?

Каэлин шагнул ему навстречу.

— Нет. Я собираюсь разрушить всё это именно потому, что слишком долго женщины в нашем доме должны были молчать.

Повисла тишина.

Тарвис, кажется, даже перестал дышать. Люди Каэлина стояли как каменные, но я видела по лицам: они понимают, что сейчас решается уже не только судьба старых бумаг.

Отец и сын.

Старая власть и новая.

Дом, построенный на молчании, и человек, который впервые сказал ему «нет» вслух.

Эйрин посмотрел на меня.

— Ты уже поняла, что если уберёшь меня, ничего не закончится? Клятва останется. Печать останется. Север потребует своё. И тогда вам с сыном придётся либо довести дело до конца, либо смотреть, как рассыпается всё, что я удерживал.

Это было сказано умно. Почти соблазнительно. Как будто он всё ещё пытался не оправдаться, а продать неизбежность.

— А вы всё ещё не поняли главного, — сказала я. — Я не собираюсь продолжать вашу линию страха только потому, что вы назвали её долгом.

Он улыбнулся. Впервые. И от этой улыбки захотелось отступить, потому что в ней не было тепла вообще. Только уверенность человека, который знает что-то ещё.

— Тогда тебе стоит прочесть одну бумагу, которую я не успел сжечь, — сказал он.

И кивнул в сторону камина.

Тарвис двинулся первым, отодвинул кочергой ещё тлеющие угли и достал наполовину обгоревший свиток. Передал Каэлину.

Тот развернул его, быстро пробежал глазами — и лицо у него стало настолько ледяным, что мне самой стало не по себе.

— Что там? — спросила я.

Он помедлил всего секунду. Потом отдал лист мне.

Текст уцелел не полностью, но главное было читаемо:

«…при пробуждении отклика у второй носительницы не допускать полного соединения с супругом до стабилизации линии. В противном случае сила может перейти не под контроль рода, а в парный узел, где главной станет женщина…»

Я замерла.

Дальше:

«…при подтверждении такого исхода разлучить пару немедленно. Иначе мужской носитель перестанет быть точкой власти.»

Я подняла глаза на Эйрина.

Вот почему ему был нужен не просто брак. И вот почему после вспышки печати всё стало опаснее. Потому что что-то пошло не так не только для меня — для Каэлина тоже. Связь грозила стать не подчинением женщины дому, а чем-то парным. Живым. Непредсказуемым. И это ломало саму схему.