Чтение онлайн

— Ты бледная.

— Какая наблюдательность.

— Голова?

— Немного.

Он придержал коня, поравнялся со мной.

— Если начнётся ещё один приступ, скажешь сразу.

— А вы сразу перестанете отдавать приказы тоном палача?

— Нет. Но, возможно, выберу другой.

— Какая щедрость.

Угол его рта едва заметно дёрнулся. Не улыбка. Почти память о ней.

Это исчезло быстро, но я успела увидеть. И от этого стало ещё опаснее — потому что в мужчине, с которым легче спорить, чем доверять, вдруг мелькает живое.

— Тарвис, — сказал он, не отводя взгляда от дороги, — расскажи ей.

— Что именно?

— То, что должен был сказать ещё раньше. Про север и кровь рода.

Старик мрачно кашлянул, будто не хотел, но давно понимал, что придётся.

— Северные земли Арденов долго держались не только на людях и стали. Здесь была старая магическая связка. Род, земля и брачный союз. Не в красивом смысле из баллад. В практическом. Женщина определённой линии входила в дом, печать закрепляла связь, и север… отзывался. Урожаи становились устойчивее, зимы мягче, шахты не сыпались, старые клятвы вассалов крепли.

— Звучит так, будто женщину встраивали в фундамент, — сказала я.

— Почти так и было, — ответил Тарвис. — Только это называли священным союзом.

Каэлин тихо произнёс:

— Отец всегда говорил, что север — это долг крови. Я думал, он говорит о власти. Теперь понимаю: он говорил почти буквально.

— Почему всё рухнуло после первой жены? — спросила я.

— Потому что она умерла до того, как связь закрепилась полностью, — сказал Тарвис. — А ребёнок не выжил. Дом получил рваный контур вместо завершённого. Эйрин счёл, что дело в неправильном стечении, а не в самом ритуале. Вот и начал искать новую женщину той же линии.

Я долго молчала. Потом спросила:

— А если бы всё сработало так, как он хотел? Что было бы со мной? С Элинарией?

Никто не ответил сразу. Потом Каэлин сказал слишком ровно:

— Скорее всего, тебе не дали бы остаться собой.

— Красиво сказано.

— Я выбрал мягкую версию.

От этого стало только хуже.

— Что значит «не остаться собой»? — спросила я уже прямо.

Тарвис ответил глухо:

— Подчиняющие ритуалы. Изоляция. Лекарства. Беременность как можно быстрее. Замыкание женщины на доме и печати. Так, чтобы её воля стала вторичной по отношению к функции.

Функции.

Я сжала поводья так, что заболели пальцы.

— Значит, в этом доме уже давно не было невест. Только инструменты.

— Не все это понимали, — сказал Каэлин.

— А вы?

Он не ответил сразу.

— Я знал, что брак нужен дому. Что от него ждут многого. Что отец интересовался родословной Элинарии сильнее, чем прилично. Но до храма… до вспышки печати… я всё ещё считал, что речь идёт о власти, земле и старой гордости. Не о таком.

Это признание прозвучало сухо, но честно. И, пожалуй, именно поэтому я поверила.

Лес начал редеть. Впереди между деревьями показалась тёмная полоса воды — чёрное озеро. А правее, на невысоком склоне, стоял охотничий дом. Небольшой, но крепкий. Камень, тёмное дерево, узкие окна, пристроенная сзади низкая галерея. Ничего роскошного. Всё удобное для тайной работы и долгого молчания.

Один из всадников вернулся из разведки.

— Дым из трубы есть. Две лошади в стойле. Один человек у заднего входа.

— Значит, не пусто, — сказал Каэлин.

Он натянул поводья и остановил коня. Мы все собрались ближе.

— Слушайте внимательно. Тарвис и Дерен — со мной через главный вход. Лойс — к заднему. Леди Элинария остаётся между вами и не выходит вперёд, пока я не скажу.

— Нет, — сразу сказала я.

Он повернул голову медленно.

— Что именно нет?

— Если там бумаги, знаки или что-то связанное с печатью, я иду внутрь сразу. Вы сами уже видели: иногда я понимаю быстрее вас.

— Иногда ты едва стоишь после этого на ногах.

— Зато потом мы знаем, где копать.

Тарвис тихо пробормотал:

— Спорят как люди, у которых уже есть общий дом, а не общий кошмар.

— Замолчите, — одновременно сказали мы с Каэлином.

Старик хмыкнул и отвернулся, пряча довольное выражение.

Каэлин наклонился ко мне ближе. Голос стал тише, чтобы слышала только я:

— Я не шучу. Если там ловушка, первой ударят не по мне.

— А по мне и так уже ударили первой. Несколько раз.

— Именно поэтому я не хочу давать им ещё один.

На секунду я замолчала. Потому что это было сказано не как приказ. Как правда.

Потом всё равно ответила:

— Тогда не давайте. Просто не оставляйте меня снаружи.

Его взгляд задержался на моём лице дольше, чем нужно. Потом он коротко кивнул.

— Рядом. Всё время.

— Хорошо.

К дому мы подошли быстро и тихо.

Главная дверь оказалась незапертой. Это было плохим знаком. Слишком лёгкий вход почти всегда означает, что внутри либо пусто, либо тебя уже ждут. Каэлин вошёл первым, мы за ним. Внутри пахло золой, сырой древесиной и чем-то едким, аптечным. Никаких слуг. Никакого окрика. Только тиканье старых часов в соседней комнате.

В передней висели два мужских плаща. Один — дорожный, второй — слишком дорогой для случайного смотрителя. На столике лежала трость с серебряным набалдашником.

Тарвис посмотрел на неё и тихо выругался.

— Эйрин здесь.

У меня внутри всё мгновенно стало холодным и очень собранным.

Каэлин двинулся дальше — в кабинет за двойными дверями. Они были приоткрыты. Свет внутри горел. И там действительно кто-то был.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти с небольшим. Серебро в волосах, жёсткие черты, лицо, в котором красота Каэлина читалась как более молодое, менее испорченное отражение. Он поднял голову сразу, будто давно слышал наши шаги и просто не считал нужным вставать.