Популяция
Шрифт:
Миша, Олег и Алексей тихо перешёптывались у него за спиной. Всем троим стало понятно, что от деда толку как с поросёнка шерсти и искать нужно самим. Только вот что искать? Решили брать всё, где хоть что-то можно прочитать. Олега оставили бродить со стариком. Он и бродил, без особого интереса, открывали двери, за которыми стояли столы, склянки и пробирки, компьютеры. Олег пролистывал бумаги, что-то складывал в рюкзак.
Старик будто взбодрился. Он поднялся этажом выше и пошёл по коридору втрое быстрее обычного. Из кармана брюк вынул связку ключей и позвякивал ими при ходьбе. Наконец остановился перед большой железной дверью с двумя створками. Целые ворота! Он пошарил ключом в скважине и аккуратно распахнул сначала одну половину, потом другую. Олег замер с открытым ртом. В комнате был свет. Тусклый, желтоватый, но был… Он уже несколько недель не видел электрического света, и поэтому сейчас смотрел на него как папуас на бога. Сам факт света так его увлёк, что Олег не сразу заметил, что именно подсвечено.
Большие ёмкости похожие на аквариумы. Олег подошёл поближе и вскрикнул. В одном аквариуме на два пальца была налита мутная розовая жижа, в ней лежал человеческий торс со вскрытой грудной клеткой. Между белых рёбер копошилось что-то мелкое и чёрное. Во втором аквариуме розовой жижи было наполовину, на поверхности плавала тошнотворная плёнка похожая на плесень, но она шевелилась, сгибалась пополам, ныряла и снова всплывала. В третьем аквариуме рядком стояли головы: человеческая, собачья и обезьянья. Рты и пасти были раскрыты железными распорками, и в них тоже ёрзало и копошилось чёрное нечто.
Олег с ужасом приложил ладонь к стеклу. Тепло. Стекло было тёплым.
– Тут что, генератор есть?
– В подвале станция, тут всегда нужны свет и тепло, тут непрерывный эксперимент! Размножаем опытные культуры. Образцы, через пару месяцев начнём испытания, только Иван Константинович вернётся из министерства, они всё никак разрешение не дают, говорят риски… риски…
Олег ещё раз прошёлся вдоль аквариумов. Ёрзающие в плоти черви … Черви же? Фу бля… В дверях замаячил Миша. Его свет, похоже, не удивил, он махал рукой, мол, иди туда, посмотри. Олег тоже показал пальцем на аквариумы, а Миша почему-то кивнул. Олег вышел в коридор, в конце была открыта ещё одна дверь, из которой струился красный матовый свет. Ещё не вошёл, но уже услышал Алексея, тот шептал сам себе:
– Охренеееееть, что это за дерьмо такое… живодёры… что это такое …
За дверями была комната втрое больше предыдущей. Стеклянные аквариумы стояли рядами и подсвечивались красными греющими лампами. А там… В розовой жиже плавали… Вскрытые головы, туловища с кишками наружу. В одном аквариуме лежала уродливая куколка, вся облепленная чёрным копошащимся «материалом для эксперимента». Мозг Олега из последних сил защищался, отказывался признавать в тощем изувеченном пупсике человеческий эмбрион.
– Лёх, давай валить отсюда, а…
– А чо ты бздишь? Боишься, что это на тебя вылезет? Или что дед тебя покрошит и в аквариум положит?
– Не боюсь… но мне стрёмно.
Алексею тоже было стрёмно, и Мише, он скоро вошёл к парням. Дед в первой лаборатории усердно поливал розовым киселём кишки и бошки, ласково приговаривая и сюсюкая с бубями.
– Вы хоть что-нибудь нашли? – Миша старался не смотреть в тошнотворные ёмкости.
– Ничего толком… – Олег снял рюкзак и показал стопку листов.
Они вернулись к деду, тот закончил свою безобразную рутину.
– Евгений Дмитрич, это что такое? – Олег говорил так медленно, будто боялся спугнуть скачущие мысли старика.
– Это паразит, удивительный. Питается и живой и мёртвой плотью, размножается быстро, не восприимчив к ядам. Только холода боится. Уникальная культура. А-НА-Э-РОБ-НА-Я!
Старик произнёс последнее слово по слогам. Мужики не поняли ни черта. Видя недоумение молодёжи, дед пояснил:
– Воздухом он не дышит! До этого науке только бактерии были известны анаэробные, а это многоклеточный организм!
Парней научная биоредкость в восторг не привела. Ну не дышит какая-то дрянь воздухом, и что… Вот порубленные куски людей в качестве корма, вот это плохо. Выходило, что эта «анаэробная культура» человеческий паразит. И фраза «питается живой плотью» напрягала… А за окном тем временем стало светать.
– Евгений Дмитрич, пойдём с нами. Вы тут один с голоду помрёте, а у нас еда есть, дом, машина. Все люди умерли кроме нас с вами.
– Умерли… – старик опустил глаза и как-то всем своим тощим телом сник. – Умерли, я сам видел, все умерли. Как жене сказать, что теперь работы не будет… Как мы на пенсию-то… Пойдёмте, молодые люди, пойдёмте…
Вышли на улицу, мужики закурили. Переговаривались между собой, что из такого места уходят совсем без ответов, а вопросов только прибавилось. Дед вдруг вскинулся:
– Подождите, я ж дневники забыл! Свои дневники и портфель, он новый, жена голову оторвёт! – и проворно, не по своей стариковской немощи, скрылся в проёме разбитой двери. Мужики остались ждать. Вернётся.
Повисла пауза в шёпоте, а за ней тишина. И в тишине они услышали шорох за чёрной кучей горелых тел. Там кто-то был. Миша подался вперёд посмотреть и буквально отскочил обратно. Из-за кучи вышел медведь. Животное привыкло – где люди, там еда. Вот и вернулся в свой институт, чтобы глодать тех, кто когда-то кормил его.
Миша вытащил пистолет, Алексей нервно шептал:
– В глаз ему целься или в пасть, если сразу не убьёшь, только хуже будет…
В это время дед вылез из двери и бодро поскакал по лесенке вниз, тряся портфелем в морщинистой тонкой руке. Медведь встал на задние лапы, замычал. Дед, будто не замечая зверя, продолжал спускаться. Тогда косолапый в два прыжка подскочил к старику, тяжело опёрся на задние лапы, а передними толкнул. Огромные когти полоснули по голове, груди, животу, брызнула тёмная кровь. Миша запаниковал и выстрелил, раз, два, три… Он бы всю оставшуюся обойму разрядил напрасно, если б Алексей не треснул ему по руке. Медведь как-то тоненько визгнул и побежал подальше от института, через парк.
А дед лежал на ступеньках. Сейчас он был очень похож на те куски, что кормили собой чёрную плесень в аквариуме. Живот его был вскрыт, сизые кишки вывалились наружу, голова была располосана наискось, у виска болтался на ниточке вытекший мешочек глаза, по ступенькам текла речка крови.
Олег поднял портфель и стёр рукавом жирные алые брызги. Открыл. Внутри лежало несколько мятых толстых тетрадок.
12.
До дома мужики добрались совсем поникшими. Страх накатывал волнами. Такого насмотрелись. Что лучше б развидеть и забыть. Туловища, головы, копошащееся хищное месиво, медведь и разодранный им полоумный старик. Стоило глаза закрыть, как всплывал какой-нибудь жуткий кадр из прошедших суток.
Олег пошатывался, сжимал в руке ручку портфеля. Думал, как хорошо было бы, если б док понял и всё объяснил. И из этих объяснений стало бы понятно, что делать. Хотя… Что делать они вроде коллективным разумом дошли. Зачем тогда знать? Так и метался Олег всю дорогу от мысли к мысли. Голова раскалывалась.
Дома новости были не лучше. Павлик разболелся совсем, кашлял, пускал из ноздрей зелёные пузыри и температурил. Его поили с ложки, таскали на руках, давали лекарство. Доктор каждые полчаса смотрел горло и щупал пульс. Ильинична порывалась усадить малыша поближе к печке, доктор Сёма сопротивлялся, называл бабой Ягой и грозил температурой под 40 и «тяжёлыми последствиями». Олег бросил портфель в угол, вымыл руки и поскорее прижал к себе горячего малыша. Поурчали друг дружке, да так и вырубились вдвоём.