Чтение онлайн

Ирония судьбы кроется в другом. Эти законы вводятся для того, чтобы утвердить чувство принадлежности к Западу и сделать американскую защиту от России и Китая более надежной. Но давайте подумаем о более глубоком смысле идеологии трансгендеров, как я анализировал ее в главе VIII. Она гласит, что мужчина может стать женщиной, а женщина – мужчиной. Она утверждает ложный факт и в этом смысле близка к теоретическому сердцу западного нигилизма. Но как приверженность культу фальши может привести к более надежному военному союзу? Я считаю, что существует ментальная и социальная связь между культом фальши и ставшей уже пресловутой ненадежностью Соединенных Штатов в международных делах. Как мужчина может стать женщиной, так и ядерный договор с Ираном (Обама) может в одночасье превратиться в режим ужесточенных санкций (Трамп). По иронии судьбы американская внешняя политика по-своему изменчива по половому признаку. Грузия и Украина теперь знают, чего стоит американская опека. Тайвань и Япония, я убежден, не будут защищаться Соединенными Штатами от Китая. У США больше нет промышленного потенциала для этого. Но прежде всего нигилистическая идеология, которая на подъеме в Америке, превращает сам принцип соблюдения обязательств в устаревший и негативный. Предательство становится нормой. Принимая эти законы для услужения, страны Восточной Азии в определенном роде заранее «подтверждают» будущий «отказ» от них Соединенных Штатов.

Период, прошедший после падения Берлинской стены, не получил должной оценки. Изначально создавалась иллюзия, будто крах СССР стал результатом американской победы. Но к тому времени, как мы показали, Соединенные Штаты сами находились в упадке уже двадцать пять лет. Если коммунизм и лопнул, то по внутренним причинам: образовательное расслоение разрушило систему, уже ослабленную экономическими противоречиями.

Несколько раз мы прослеживали последствия этой иллюзии, но не в упорядоченной форме. Чтобы завершить данную книгу, настало время собрать в хронологическом порядке те части, которые мы разбросали во все предыдущие главы. Мы используем то, что знаем о внутренней эволюции российского, украинского, восточноевропейского и западного обществ, чтобы предложить новое осмысление трех десятилетий, последовавших за холодной войной и погрузивших НАТО в украинскую ловушку.

Распад СССР вновь привел историю в движение. Он создал вакуум, который втянул в себя западную систему, особенно американскую, в то время как она сама находилась в кризисе и атрофировалась в своей основе. Возникло двойное движение: волна внешней экспансии Америки и одновременно рост бедности и смертности внутри Соединенных Штатов. Упадок религии и прежде всего коллективных гражданских убеждений, пришедших ей на смену, был сильнее и экстремальнее, чем в других странах развитого мира. Следует отметить, что все участники войны, в том числе и Россия, были затронуты одним и тем же движением к состоянию ноль-религии. Это не всегда проявляется в возникновении нигилистического умонастроения, которое отрицает реальность мира и стремится к войне, но население теперь везде кажется неспособным к самовоспроизводству. В западном либеральном мире stricto sensu – США, Великобритании, Франции и Скандинавии – рождаемость близка к 1,6 ребенка на женщину; в Германии и России – 1,5.

Все страны, в том числе и Россия, скорее «инертны» (в том смысле, в каком я определил это понятие в главе V), чем активны. Нет мощного коллективного чувства, направленного на восстановление их величия через экономические успехи, войну или любой другой проект, который объединил бы их граждан в горячем общем стремлении. Там, где преобладали сложные семейные формы, объединяющие индивида с группой, сохранился остаток коллективизма, позволяющий правительствам действовать более эффективно. Я уже описывал Германию как машинное общество. Я бы добавил, что Россия (из общинной семьи), несмотря на суверенистский идеал, который движет ее правящим классом, несмотря на ее способность к экономическому и технологическому отскоку (как и Германия), не является националистической в классическом смысле. Это также «инертная нация», поэтому Путин хочет удержать ее от полного вовлечения в войну. Он проводит мобилизацию медленно, потому что россияне, даже если они сохраняют бо?льшую привязанность к своей нации, чем, например, французы, являются постмодернистскими индивидами, думающими прежде всего о собственных удовольствиях и страданиях. Они, однако, защищены от крайней формы, которую принял постмодернизм: нигилизма – зла, характерного для обществ, которых антропология определяет как индивидуалистические, и в первую очередь общества англо-американского мира. Противовесы нигилизму существуют во Франции, поскольку примерно половина ее периферии содержала сложные семейные структуры (корень, община и другие). Однако ничто не может остановить Соединенные Штаты и Англию в их центростремительном, нарциссическом, а затем и нигилистическом движении. Благодаря компоненту семьи, Шотландия, возможно, сумеет этого избежать.

В англо-американском мире этап инертной нации, похоже, был пройден в 2020 году. Если российские, немецкие и французские правящие классы остаются этнонациональными, то американосфера утратила свою первоначальную культурную базу. Аристократическое чувство, преобладавшее в Англии до 1980 года, с тех пор исчезло. Что касается Америки, то в 1990 году ее все еще можно было считать нацией, пусть и имперской, но сохранившей живой культурный центр. Сегодняшняя Америка больше не является национальным государством; она потеряла правящий класс и способность определять направление развития. Примерно в 2015 году Америка достигла состояния, которое я назвал нулевым. Это выражение не означает, что страна больше не существует и ничего не производит, но то, что она больше не структурирована своими первоначальными протестантскими ценностями, а мораль, трудовая этика и чувство ответственности, которые двигали ее людьми, исчезли. Избрание Трампа, чемпиона пошлости, а затем Байдена, чемпиона дряхлости, стало апофеозом этого ноль-состояния. Решения Вашингтона перестали быть моральными или рациональными. Я не собираюсь рисовать параноидальную картину Америки как классическую эффективную манипулятивную систему, которая больше не знает, кто она и куда идет.

Вернемся к геополитике. Война на Украине замыкает цикл, начавшийся в 1990 году. Экспансионистская волна, продолжавшая извлекать из американской глубинки ее сущность и энергию, разбилась о Россию, инертную нацию стабильной страны.

Как до это дошли? Почему американцы ввязались в битву, которую не могут выиграть? Почему оказались в состоянии войны с Россией, тогда как с времен Обамы их геополитика называла Китай главным противником? В то время как после Обамы казалось, будто идет отступление, возвращение к более скромной позиции в международных делах.

Историческая осведомленность западных игроков (и не только американцев) находится на рекордно низком уровне. Наши правительства принимают решения, но их видение глобального баланса сил – военного, экономического, идеологического – и его развития, как мы уже видели, из области фантазий. Их неосведомленность и, как следствие, отсутствие реального проекта требуют хронологического подхода: именно рассматривая конкретные решения игроков в исторической последовательности, в которой они не разобрались, мы можем понять неумолимый и абсурдный марш к войне, свидетелями которого мы стали. Наличие нигилистического компонента в США и нигилистического компонента в Украине, причем разной природы, априори исключает любую рациональную интерпретацию истории. Единственным утешением для нас будет наблюдать, как слияние двух нигилизмов – американского и украинского – приведет к поражению, окончательному реваншу разума в истории.

Я выделю четыре фазы в действиях Соединенных Штатов, центрального игрока в этом марше на войну (скорее, нежели Россия), которые определяются эволюцией военных расходов США в соотношении с ВВП.

Как мы видели в главе IX, ВВП не является убедительным показателем реальной экономической мощи. Поэтому я основываю свой анализ на процентной доле ВВП, выделяемой на военные расходы, поскольку этот показатель, вероятно, измеряет заинтересованность Соединенных Штатов в военной тематике.

Фаза 1

В годы, последовавшие за распадом СССР, Соединенные Штаты смирились с перспективой всеобщего мира: доля ВВП, выделяемая ими на военные расходы, сократилась с 5,9 % до 3,1 % в период с 1990 по 1999 год. Разоружение, которому соответствует данный спад, позволяет утверждать, что в течение этого десятилетнего этапа Соединенные Штаты не вынашивали планов мирового господства.

Фаза 2

Между 1999 и 2010 годами было десять лет Гибриса (высокомерия). Доля ВВП, выделяемая на военные расходы, выросла до 4,9 % в 2010 году. Соединенные Штаты начали мечтать об абсолютном контроле над миром. Провал за провалом – от Ирака до Афганистана.

Фаза 3

Наступает время отката. Начало этого спада я бы отнес не к 2010 году, как показывают военные расходы, а к 2008-му, году кризиса ипотечного кредитования и избрания Барака Обамы, цель которого – стать президентом-пацифистом. В 2017 году военные расходы возвращаются к уровню 3,3 % ВВП.

Фаза 4

Четвертую и последнюю фазу можно обозначить как выход из реального мира. Соединенные Штаты попали в ловушку войны на Украине. Военные расходы растут, но незначительно: 3,7 % в 2020 году, 3,4 % в 2021 году. Эти скромные цифры заставляют нас внести некий нюанс в рассуждения Владимира Путина и, кстати, анализы Миршаймера: Соединенные Штаты далеко не воинственны, они отказались от экспансии и не хотели конфронтации с Россией, но их заманила нигилистическая мечта украинских националистов, отложенный продукт распада Советского Союза. Однако у Путина не было причин отличать Киев от Вашингтона. Он решил начать войну в тот момент, который показался ему удобным. Все свидетельствует о том, что его расчет был верным.

Современные геополитики принимают во внимание трех основных игроков: Америку, Китай, ее главного противника, и Россию, ее неосновного противника. Я их сохраню, но добавлю к ним Германию в качестве основополагающего игрока. Ее вес в Европе неуклонно рос в период с 1990 по 2020 год. Война на Украине происходит у ее порога, и мы не должны считать, что стиль «уклониста» канцлера Шольца отражает роль Германии в этом кризисе, ставшем глобальным.

Я убежден, что попытки Соединенных Штатов отделить Германию от России – одна из их стратегических навязчивых идей с 1990 года – в итоге потерпят неудачу. На карте Европы выделяются две крупные силы: Германия и Россия. Их общий уровень рождаемости в 1,5 ребенка на женщину успокаивает и сближает их. Они больше не могут воевать друг с другом; их экономическая специализация делает их взаимодополняемыми. Рано или поздно они будут работать вместе. Американо-украинское поражение проложит путь к их сближению. Соединенные Штаты не сумеют бесконечно сдерживать, так сказать, гравитационную силу, притягивающую Германию и Россию друг к другу.