Чтение онлайн

– Что не так?

Йонас указал на стол.

Обыкновенный стол, если не считать обыкновенным пустоту его. Ни чернильниц, ни перьев, ни бумаг. Одна лишь лакированная гладь дерева.

– А то, что по времени не сходится... война закончилась в семь тысяч девятьсот третьем от сотворения мира, а некроманты... падали смертью храбрых в следующие двадцать лет. Мне кажется, что просто кто-то потом соединил два события, прикрывая правду. А правда в том, что подобных мне боялись.

Кирис набросил на стол носовой платок.

Чистый.

И уже на него положил лоскут с ножом. Отступил, позволяя мальчишке приблизится. Мар разозлится, если узнает.

Когда узнает.

И то, что он сам обещал свободу действий, не оправдание. Понимать ведь надо, что собственная свобода Кириса заканчивается там, где начинаются интересы благородного семейства Ильдис, частью которого, пусть и не самой лучшей, был мальчишка.

Он не спешил прикоснуться к ножу. Подошел. Обошел стол. Наклонился, втянув воздух. Бледные ноздри трепетали, а Йонас часто сглатывал, но все равно не справился, и нить слюны поползла изо рта. Он был бледнее обычного, стало быть, ночью очередной приступ скрутил. Участились, а это плохой признак... но мальчишка держится.

Не спит.

Пахло от него кошачьей травой и еще безвременником, который хорош, если нужно бодрствовать несколько дней кряду...

– Плохо?

– Можно подумать, тебе хорошо, - Йонас разминал запястья. Пальцы у него были тонкими, длинными. Да и сам он отличался нездоровой бледностью, лишь подчеркивавшей общую его изможденность.

Глубокие тени под глазами.

Складки у губ. И синеватая кожа на запястьях, под которой проступали темные нити сосудов.

– Мне вполне терпимо.

– Ага... папенька здорово приучил тебя терпеть, - в мальчишке никогда-то не было и тени почтительности, а после того, как дар окончательно раскрылся, характер его вовсе сделался невозможен.
– Послал бы ты его, что ли?

– Куда?

– Тебя и вправду научить?
– Йонас кривовато усмехнулся.

– Не стоит.

– Я серьезно... он выпьет из тебя все соки, как выпил из своей этой... или помнишь, до тебя был Нихван? Хороший такой дядька. Он мне конфеты носил. Бабка вечно зудела, что детям сладкое вредно. Сама вон вазы целые в своих покоях ставила, а мне так... он в кармане носил. И не считал, что если ребенок, то молчать должен. Мы с ним разговаривали.

Про Нихвана Кирис слышал, но... когда это было? Еще до той истории, перевернувшей всю Кириса жизнь.

– Не думай. Я помню почти все, что со мной было. Даже то, как обосрался в колыбельке и орал, а нянька просто закрыла дверь. Я ей мешал спать. Я читал, что это у всех, что... особенность такая. Так вот, он долго на папеньку пахал, прям как ты. Верный. Толковый. Еще от деда доставшийся. А потом вдруг исчез. Куда? А хрен его знает. Я спрашивал, мне сказали, что уехал. Врали. Здесь все лгут...

Он протянул руку к клинку и замер.

Пальцы дрогнули.

– Потом... узнал, что он якобы украл что-то очень важное... имперцам продал... только... это чушь... Нихван не покидал острова. Хочешь, я покажу, где его убили?

– Покажи.

Йонас кивнул.

– Здесь многих убивали, - он осторожно коснулся клинка и замер, тяжело дыша. На лбу выступила испарина.
– Слишком многих, чтобы это было нормально... и мне нет нужды ночевать в храме.

Пальцы скользнули по гарде, вернулись на рукоять, прикасаясь бережно, будто мальчишка боялся сломать такую чудесную вещь. Губы его растянулись в странной улыбке, от которой изрядно тянуло безумием.

– ...храм не на берегу... храм везде... весь этот треклятый остров... во славу Джара. Только смертные ошибаются. Ему не нужно столько крови.

Он одернул руку.

Сунул пальцы в рот и облизал жадно, поспешно.

– А еще он не любит, когда люди прикрываются его именем...

– Никто не любит.

Йонас кивнул.

Потер виски и сел на пол, подогнув под себя ноги. Так он сидел несколько минут, слегка раскачиваясь, взгляд его туманный скользил по стене, а в уголке рта появились пузыри.

...мальчишку надо отправить отсюда.

То, что он некромант, еще не значит, что его надо держать на цепи. И уж тем более глупо ждать от него возрождения рода. Да и чему возрождаться? Ильдисы сильны, как никогда прежде.

Должность.

Связи.

Благосклонность короля. И союзники будут верны семейству, понимая, что с Ильдтсами можно достичь многого. Оппозиция? Тоже имеется, не без того, но не сказать, чтобы вовсе агрессивная. Напротив, даже те, кто считает Мара выскочкой, слишком рано добравшимся до власти, признают, что он умен. А еще, что с ним можно договориться.

– Это... нехорошая вещь, - Йонас нарушил молчание.
– Очень нехорошая. Она... существует давно. Возможно, она появилась вместе с храмом. Она принадлежит храму. И моему прадеду... его отцу... всем им. По праву... мне придется оставить ее себе.

Он вновь облизал губы.

Поднял взгляд и в светлых побелевших глазах виделось отчаяние.

– Я не думаю, что смогу...

– Ты не сможешь, - согласился Йонас, - я смогу. Смотри.

Он повернул к клинку раскрытую ладонь, и тот вспыхнул прозрачным пламенем. Оно взметнулось к потолку, расползлось по столу дрожащей зеленоватой пеленой.

– Что...

– В нем частица бога, - Йонас протянул к огню другую руку, и тот, послушный воле последнего жреца - а Кирис не слышал, чтобы остались другие, - вцепился в кожу, обвил ее, облепил полупрозрачной перчаткой.
– Крохотная. Почти утратившая силу, но... мне легче.

Это было сказано с немалым удивлением.

– Обычного человека он... будет звать. Убивать. Все люди в глубине души хотят кого-нибудь да убить. У меня это желание много сильнее. Оно заставляет делать... всякие вещи. Поэтому нормальные люди меня боятся. Это правильно. И ты боишься.

– Отчасти. Я не совсем тебя понимаю.

– Я сам себя не понимаю.

Он позволил огню впитаться в кожу, которая осталась прежней - ни ожогов, ни язв, ни хотя бы легкого покраснения.

– Но я знаю, что простой человек, который прикоснется к Его сути, скорее всего сойдет с ума. Он просто не сумеет справиться со своими желаниям.

– А ты?

– Когда ты вошел, я захотел перерезать тебе горло, - Йонас взял нож в руки и покачал, словно младенца.
– Я даже представил, как это будет... как поддается кровь под струной, как она брызжет, летит на стены. Как ты хрипишь... не переживай, я всех хочу убить. Это... тоже наша особенность. Так я думал.