Чтение онлайн

В глазах темнеет от бессилия, а в ушах стоит навязчивый гул.

– Ты опять?
– Игорь бросает на меня взгляд, полный раздражения. Его холодные глаза скользят по моим красным пятнам с таким отвращением, будто я какая-то прокаженная. Он уже десять минут делает вид, что не замечает, как я корчусь от боли.
– Хоть бы потерпела до дома.

– Потерпеть?
– резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как мокрые от пота волосы прилипают к воспаленной шее. Каждое движение причиняет невыносимую боль, будто кто-то сдирает с меня кожу.
– Ты вообще представляешь, каково это? Вся кожа горит, каждый нерв будто оголен, а ты мне про "потерпи"!

– Да, потерпи?
– он раздраженно щелкает откидным столиком, и этот звук режет мне слух.
– Ты уже не ребенок, должна себя контролировать.

– Да иди ты, сам мне заразу принес, а теперь ее и я виновата, - хочется демонстративно обидеться, но зуд мешает.

– Может, таблетку выпьешь?
– он достает упаковку антигистаминного с таким видом, будто делает мне одолжение.
– Хоть немного успокоишься.

– Да они не помогают!
– снова с силой сжимаю подлокотники, чувствуя, как пластик трещит. Если он и дальше так продолжит, я сорвусь на крик.
– Ты же сам видел!

– Тогда зачем ты их вообще пьешь?

– Потому что хоть надо что-то делать с этой ветрянкой, - и когда говорю это, мимо проходит женщина с ребенком. Девочка, лет пяти, в розовом платьице, которое сейчас кажется мне особенно раздражающим, держит маму за руку. И вдруг останавливается вслед за матерью, уставившись на меня широкими, противными детскими глазами.

– Мам, - тянет она тонким голоском, - а у тети пятна!

– Женщина, у вас, простите, ветрянка? Мне не послушалось?
– ее голос дрожит, а пальцы судорожно сжимают детскую ручонку, будто пытаясь создать живой щит между мной и ее ребенком.

Вокруг внезапно стало тихо, слишком тихо, будто все пассажиры затаили дыхание, наблюдая за этим унизительным спектаклем. Они смотрят на меня не как на человека, а как на опасный биологический объект, случайно попавший в их стерильный мир.

– Какая вам разница?
– слова прозвучали резко, но внутри все дрожит от ярости, которую я не могу продемонстрировать идиотке из-за слабости.

– Какая разница?
– женщина резко подняла брови, и на ее лице появилась смесь возмущения и самодовольной праведности, которое я ненавижу больше всего на свете.
– Вы серьезно? Это же заразно!

– Так, - Игорь наклонился вперед с фальшиво-вежливой улыбкой, от которой у меня сводит зубы, - не стоит делать поспешных выводов.

– Какие еще выводы?
– женщина уже повысила голос, и ее крикливый тон привлек внимание окружающих. В салоне стало еще тише, только гул двигателей напоминал, что мы все еще в полете, а не в каком-то кошмарном судилище.
– У нее явно у нее ветрянка. Вы что, не видите?

– Вижу, - спокойно отвечает Игорь.
– Но это не повод устраивать сцену.

– Сцену?
– женщина фыркнула, раздувая ноздри, будто унюхала что-то гнилое.
– Вы больные летите в самолете, где десятки детей, и говорите мне про "сцену"?

Соседи по ряду зашептались, словно стая испуганных птиц. Их взгляды, полные осуждения и страха, скользят по моему лицу, словно пытаются найти новые признаки заразы. Кто-то позади нас резко откинулся в кресле, лишь бы отстраниться.

– Послушайте, я не обязана перед вами отчитываться о своем здоровье.

– О, вот как?
– женщина сложила руки на груди, приняв позу носителя праведного гнева, будто она последний бастион морали в этом падающем мире.
– А если мой ребенок заразится? Вы готовы оплатить лечение? И вы вообще спросили, хочу ли я, чтобы он болел. Может мы ему вакцину вколоть хотели, а не вот это все?

– Да идите вы... – хочу послать ее, но тут в разговор вступила другая пассажирка с младенцем на руках.

– Да как вам не стыдно? Вы не одна здесь. Вы вообще понимаете, какому риску всех подвергаете? Ветрянка у взрослых, это не шутки! Могут быть осложнения на легкие, на мозг...

– Ой, хватит страшилки рассказывать!
– резко повернулась к ней, и по телу бежит волна ярости, такая сильная, что едва сдерживаюсь.
– Я же не чумная какая-то!

– Для не привитых детей вы ничем не лучше!
– парирует она, прижимая к себе ребенка с таким видом, будто я вот-вот на нее наброшусь с ножом.

Игорь резко встает, и в тесном пространстве салона он кажется огромным.

– Все, хватит!
– его голос гремит на весь салон.
– Никто ничем не заразится за эти несколько часов. Прекратите балаган.

– А вы врач, чтобы так утверждать?
– первая женщина не сдается.

– Нет, но я точно знаю, что истерика здесь никому не поможет.

– Это не истерика! – кричит хуже дрели соседа верху посреди ночи.
– Это забота о детях!

– Мама, мне страшно, - девочка прижимается к матери, и в ее глазах читается настоящий ужас, будто она смотрит не на человека, а на чудовище из ночных кошмаров.

По салону идет волна возмущения. Кто-то вызвал стюардессу, кто-то доставал телефон, наверное, чтобы запечатлеть мой позор для соцсетей.

– Да пошли вы все!
– не выдерживаю, посылаю всех.
– Сидели бы дома, если боитесь!

На минуту наступает блаженная тишина.

Но потом случается взрыв.

– Как вы смеете!

– Это безответственно!

– Надо было остаться в Италии!

Игорь что-то кричит им всем в ответ, но его голос терялся в общем гуле. А я сижу, сжав кулаки так, и думала только одном, чтоб вы всем сгорели.

Глава 26

Марго

– Заходи, не стой на пороге, - открыв дверь, говорит Роза, жестом приглашая внутрь.

Переступаю порог, и дверь тихо захлопывается за моей спиной, словно отрезая меня от внешнего мира, от всех этих проблем, от Игоря, от сгоревшего кафе. Гостиная выглядит уютно. На диване разбросаны цветные подушки, на журнальном столике открытый ноутбук, рядом кружка с недопитым чаем, на дне которого долька лимона. Окна распахнуты настежь, и легкий ветерок играет с полупрозрачными занавесками, наполняя комнату свежестью и запахом лета.

– Садись, где удобно, - Роза машет рукой в сторону дивана, сама направляясь к кухне. Ее движения такие привычные, такие домашние, что на мгновение мне кажется, будто ничего не изменилось, будто последний месяц кошмара был всего лишь дурным сном.
– Чай, кофе? Или может, что-то покрепче? После последних дней, думаю, нам не помешает.

– Чай, если не сложно, - отвечаю, осторожно усаживаясь на край дивана, боясь нарушить этот хрупкий уют.

– С мятой, с медом, с чем угодно, - ее голос доносится с кухни, сопровождаемый звонком посуды.
– У меня тут целая аптека травяных сборов, бабушка в прошлом месяце присылала.