Чтение онлайн

– Все в порядке. Я скоро вернусь. Ты не успеешь соскучиться.

– Правда?

– Честное слово, - он согласно кивает, но в глазах недетская тревога. Я быстро выхожу в коридор, и тут же набираю Раевского, сама не знаю зачем.

– Здравствуйте, - говорю, как только он берет трубку, - у меня ЧП.

– Что случилось?
– его голос мгновенно становится жестким, и это хоть немного возвращает меня к реальности.

– Только что позвонили из кафе. Его подожгли.

– Как подожгли? Подробнее, - разговор рваный, скупой, все четко и без лишних слов, все как мне надо, и я этому рада.

– Какой-то мужчина в маске облил столы горючей жидкостью и поджег. Лена говорит, все вспыхнуло моментально.

– Вы где сейчас?

– В больнице с Сашей. Но мне нужно срочно ехать туда.

– Я буду через двадцать минут, - отрезает он, и в его тоне нет места возражениям. – Я вас сам отвезу и поговорю со всеми.

– Но там уже полиция… Они требуют хозяйку.

– И пусть требуют. Они там долго еще будут по протоколам, ничего страшного. Им есть кого опрашивать.

И все, сам вешает трубку не давая поспорить. Ладно, ждать, значит ждать. Ему все же виднее, он за это деньги получает. Наверное.

Если это действительно Игорь, он пожалеет об этом сильнее, чем о чем-либо в своей жизни.

Сильнее, чем я пожалела о том, что когда-то его полюбила.

Глава 22

Марго

Я стою перед кафе, и ноги будто приросли к асфальту, словно корнями вросли в эту треснувшую плитку, которую мы с девочками так тщательно отмывали каждое утро.

Черные разводы копоти ползут по некогда бежевым стенам, как ядовитые змеи, оставляя за собой след разрушения.

Выбитые стекла окон зияют пустыми глазницами, отражая мое искаженное отражение.

Внутри пепелище, которое еще утром было моей гордостью, моим спасением, моим вторым домом.

Обугленные стулья, на которых так любили сидеть постоянные клиенты, оплавленные стойки с выгоревшими узорами, потолок, почерневший от дыма, все это убивает.

В воздухе пахнет гарью, она въедается в легкие, в одежду, в волосы, и от этого першит в горле, но я даже не пытаюсь откашляться. Все, во что я вкладывала душу последние годы, каждую свободную минуту, каждую копейку, каждую каплю пота, превратилось в жалкие декорации для фильма-катастрофы, в котором я не хочу быть главной героиней.

– Марго… Боже, прости… - Лена подходит ко мне, ее пальцы дрожат, когда она невольно оставляет на моем рукаве отпечаток сажи. Ее глаза красные то ли от слез, то ли от дыма, а может, и от того, и от другого. Губы потрескались, голос хриплый, будто она кричала, пока не сорвала связки.
– Мы сразу вызвали пожарных, но этот… этот тип вылил какую-то адскую смесь. Все вспыхнуло за секунды… Даже вода не помогла, пламя просто… просто пожирало все.

Я киваю, сжимая челюсти до хруста, до боли, чтобы не закричать, не разрыдаться, не упасть на колени прямо здесь, перед всеми. Глаза предательски наполняются слезами, но я резко моргаю, прогоняя влагу, закусываю губу до крови. Нет. Не сейчас. Не перед ними.

– Главное, что все живы. Клиенты? Персонал? Никто же не пострадал?
– каждое слово дается с трудом.

– Нет, слава богу. Все успели выскочить. Но вот это… - Лена беспомощно разводит руками, обводя взглядом руины, и ее глаза блестят от слез, которые она, как и я, не позволяет себе пролить.
– Все. Барная стойка, столики, вазы… Даже твои любимые кружки с котиками…

Она замолкает, не в силах продолжать, и ее плечи содрогаются от подавленных рыданий.

Я закрываю глаза, но это не помогает. Перед глазами все равно всплывают цифры, цифры, цифры.

Ремонт.

Новая техника.

Потерянная выручка.

Аренда, которая не подождет.

А страховка… мне не видать ни копейки. Не признают они этот случай страховым, уверена.

– Не переживай, все восстановим, - говорю твердо, открывая глаза.
– Как бы дорого это ни вышло, говорю так, будто клянусь. Себе. Им. Этому проклятому месту, которое стало частью меня.

Лена смотрит на меня с странной смесью надежды и страха, будто боится поверить, но и не может не верить.

– Марго, ты же знаешь, мы с тобой, - вдруг раздается хрипловатый голос за моей спиной. Это Даша, моя старшая официантка, протискивается через оцепление, ее лицо в саже, волосы растрепаны, но глаза горят, как и всегда.
– Я тут с первого дня. Если надо будет месяц без зарплаты перекантоваться, перекантуюсь. Мы же семья, черт возьми, - не голос дрожит, но не от страха, а от злости, от той же ярости, что кипит во мне.

– И я, - добавляет Аня, появляясь из-за ее плеча.
– Ты нас два года назад с улицы подобрала, когда у того подлеца Славки все разбежались. Теперь наша очередь держать удар, - она бросает взгляд на пепелище.
– Мы не бросим. Ни за что.

В горле ком, кажется, я задохнусь. Я хочу ответить, сказать им спасибо, сказать, как это для меня важно, но слова застревают где-то в горле, поэтому просто киваю, но им большего и не нужно.

В этот момент замечаю Раевского.

Он выходит из-за угла, отряхивая рукава дорогого костюма, но даже эта мелкая деталь не может скрыть его безупречный вид.

– Формальности улажены, - говорит он, останавливаясь передо мной, и его голос звучит так же ровно, как всегда, но в нем нет привычной сухости.
– Пожарные зафиксировали поджог, но в акте указано "причины выясняются". Полиция опросила ваших сотрудников, все дали одинаковые показания: мужчина в черном, маска, канистра.

Он делает паузу, его взгляд скользит по моему лицу, будто оценивая, как я держусь. Паршиво, но держусь.

– Ваш муж, судя по всему, не считает нужным скрываться.

Я машинально тянусь к папке, которую он держит, и мои пальцы дрожат, но я не отвожу руку. Нет. Я не дам ему увидеть, как это меня добивает.

– Значит, страховка… - начинаю я, но голос предательски срывается.

– Будет выплачена, - он перебивает меня, открывая папку.
– Я договорился, чтобы случай рассматривали как нам надо. Подпишите здесь, здесь… и вот здесь.

Он указывает на строки, его пальцы не дрожат, в отличии от моих, но в них есть какая-то странная напряженность.

Моя рука дрожит, когда беру ручку, и я злюсь на себя за эту слабость. Буквы в документах пляшут перед глазами, сливаются, но я заставляю себя сосредоточиться. Каждая подпись - это шаг вперед. Шаг к тому, чтобы выстоять.

– Отлично, остальное - моя головная боль.

– Спасибо, - бормочу, возвращая папку, и эти слова звучат так жалко, так ничтожно по сравнению с тем, что он сделал.
– Я даже не знаю…