Чтение онлайн

– Со мной все будет в порядке. Я просто уйду пораньше и дам себе время разобраться с этим, не сломав себе шею.

– Если бы ты был на двух костылях, я бы сказал, что это хорошая идея.
– Он посмотрел на единственный костыль у меня под мышкой.
– Но с одним? Чувак, ты сам напрашиваешься.

Я посмотрел на него.

Он поднял руки и пожал плечами.

– Как скажешь.

Ладно, возможно, он был прав. Однако его доводы не превзошли моего упрямства, и, вероятно, именно поэтому он перестал спорить. Мы были друзьями достаточно долго, и он знал, когда это того не стоило. Урок, который, вероятно, мне самому нужно было усвоить, но, неважно. Я могу, черт возьми.

Я взял почти недельный отпуск на работе, чтобы несколько дней поплавать в эйфории от обезболивающих таблеток, и квартирная лихорадка официально стала невыносимой. Пора возвращаться к работе. К тому же я был полон решимости покинуть квартиру и передвигаться самостоятельно. Я ни за что на свете не стал бы полагаться на то, что другие люди будут таскать меня на руках, особенно вверх и вниз по чертовой лестнице, потому что это превратило бы мою квартиру - мое прибежище независимости - в мой личный Алькатрас.

Так что вскоре после того, как Брэд ушел на работу, я сам отправился в путь.

Я остановился на верхней площадке лестницы.

Мой заклятый враг. Мы встретились снова .

Шаг за шагом. Я мог это сделать. Опираясь на костыль, как на трость, и опираясь загипсованной рукой на перила, я осторожно сделал первый шаг. Сначала загипсованной ногой. Потом здоровой. Затем еще раз. Один и тот же медленный процесс, снова и снова, но, в конце концов, я справился. Когда моя нога коснулась лестничной площадки, я ухмыльнулся. Ни за что на свете чертов лестничный пролет не сделает меня такой сучкой.

Опираясь на костыль, я завернул за угол.

Улыбка исчезла с моего лица. Мое сердце медленно ушло в пятки.

Один лестничный пролет, возможно, и не сделает меня сучкой. А вот оставшиеся пять станут проблемой.

Я медленно приблизился к верхней ступеньке. Затем я сделал глубокий вдох, поправил костыль и начал спускаться. К тому времени, как я добрался до следующей площадки, я вспотел. Еще четыре, и я смогу расслабиться в машине. И моя работа заставляла меня большую часть дня сидеть за столом - к тому же Майк, вероятно, запретит мне много двигаться, если увидит меня в таком состоянии - так что все, что мне нужно было сделать, это преодолеть эти чертовы ступеньки, а дальше все по накатанной. Так сказать.

Медленно, но верно я спустился на третий пролет. В начале четвертого у меня начала неметь правая нога от бедра до икры, усталость и напряжение от работы двумя ногами придали ей жесткость, пока она не стала не более гибкой, чем левая в гипсе.

Я стиснул зубы. Никто не говорил, что это будет приятный процесс. Я зашел так далеко, что смогу преодолеть оставшийся путь.

Я начал спускаться к четвертому пролету.

После двух шагов мое правое колено подогнулось. Я уронил костыль и схватился за перила, которые удержали меня от падения, но я был бессилен удержать костыль, чтобы он не загрохотал до конца пути. Он остановился, когда подплечник оказался на самой последней ступеньке, а остальная часть костыля растянулась поперек лестничной площадки, грубо демонстрируя, что было бы, если бы я не удержался.

Сердце бешено колотилось, суставы ныли, я тихо выругался и осторожно опустился на третий пролет.

Хорошо. Это не сработало.

Половина пути вниз означала половину пути вверх. Нужно было преодолеть три пролета в обоих направлениях. Подняться было бы проще - Майк, думаю, мне нужно еще несколько дней отдохнуть, ты не против?– если бы я не измучил свою неповрежденную ногу, пробираясь так далеко вниз. Теперь оба направления были одинаково сложными. Двух мнений быть не может: я не смогу один. Не сегодня.

Вздохнув, я вытащил свой сотовый и уставился на него. Когда дело доходило до просьбы о помощи, я был как обычный человек, спрашивающий дорогу. Гордость не позволила мне подняться или спуститься по этой лестнице, поэтому я неохотно просмотрел свои контакты.

Этот на работе. Эта в часе езды отсюда. Эта так и не дослуша л до конца. На этой неделе эта забирает детей. Что, черт возьми, этот придурок все еще делает в моем телефоне?

И затем, контакт прямо сверху: Оуэн.

Я набрал его номер и понадеялся, что он не отключил звук, как иногда делал, когда был на работе. Или оставил его в машине или еще где-нибудь, где он не мог его услышать.

– Привет, Натан, - сказал он.
– Как дела?

– Привет. Эм, ты сейчас занят?

Скрипнул стул. Наверное, его рабочее кресло. Черт, это означало, что он был занят.

– У меня сегодня много работы. А что?

– Э-э-э... Я...
– вздохнул я.
– Не беспокойся об этом. Я могу…

– Натан. Тебе что-нибудь нужно?

Я прикусил щеку изнутри. Я потянулся, чтобы протереть глаза, но гипс на моей руке остановил меня, а также напомнил, зачем я вообще звонил Оуэну.

– Я, эм, ненавижу просить, но мне бы сейчас не помешала рука помощи.

Он на мгновение замолчал.

– Рука? Правда?

Я вздрогнул. Из всех людей, к которым я мог бы применить это выражение...

– Прости. Это… Блядь. Прости.

Оуэн рассмеялся.

– Все в порядке.
– Стул снова скрипнул, и звякнула связка ключей.
– Ты где?

– У себя дома.
– Ну, вроде того.

– Сейчас приду.

После того, как мы повесили трубки, я положил телефон на ступеньку рядом с собой и попытался устроиться поудобнее. Я начал понимать, почему добрый доктор посоветовал держать мою ногу как можно выше. Может, это из-за неудачного спуска по лестнице, или из-за того, что я вчера перестарался, но моя нога начала дико болеть. Я помассировал бедро над гипсом, надеясь, что это хотя бы немного снимет усталость.

Сидя здесь, я, наверное, выглядел полным придурком.

Будет забавно объясн я ть это Оуэну.

Тут до меня дошло, что он понятия не имеет, что происходит. Вся информация, которой он располагал, заключалась в том, что мне нужна рука помощи - я был чертовски тактичен - и что я был у себя дома. Он больше ни о чем не спрашивал, просто сказал, что скоро придет. Хороший парень, вот кто он такой. На самом деле, однажды вечером мы с его парнем решили, что, поскольку у Оуэна, похоже, не было рывковой кости, у всех остальных она, должно быть, располагалась где-то в нижней части левой руки, которой у Оуэна не было.