Чтение онлайн

Нет мы все, в общем, девочки с достатком. Можем себе позволить ужин в «Гвидоне», пусть не каждый день, но тем не менее.

Такой поступок Алексея сразу за него говорит. Поднимает его ценник в глазах девчонок. Или не ценник. Статус. В общем, что-то поднимает, хотя казалось бы —куда еще? Он и просто внешне им очень зашёл.

Кидаю мимолётный взгляд на Доронина.

Демонстративно не смотрит в мою сторону. А этот Романович что-то спрашивает и кивает на меня.

А я смотрю на него нахально, усмехаюсь, бровь поднимая. Что?

Ну вот что?

Да, я ухожу с другим мужчиной. Но я ведь, кажется, объявила, что я будущая бывшая жена? Какие вопросы?

Чутка гулящая будущая бывшая. Так что, думайте, Ян Романович, стоит ли вам с такой дамой связываться!

– Анюта, ты готова?

– Да, идём. Пока, девочки.

Мы расцеловываемся, договариваемся увидеться недельки через две.

Я с готовностью соглашаюсь.

Только на выходе вспоминая, что у меня недельки через две могут не состояться

Или я проведу это время в клинике. А может меня раньше выпустят Кто знает.

Мы выходим на улицу.

Дождь собирается. То-то у меня такая тяжелая голова.

– Сейчас водитель подъедет.

– Ты с водителем?

– Не всегда. Сегодня - да.

– Ясно.

В принципе, мне всё равно.

– Они не знают, да?

Я понимаю о чём он. Не удостаиваю ответом. Разве не очевидно?

– Доронин не знает, подруги не знают... Ты вообще никому не сказала?

– Кстати, а как ты понял, что Слава не знает?

– Странный вопрос.

Он рассматривает меня как диковинную зверушку, голову наклоняет, скулы такие острые, сжатые челюсти. Что у него в голове? О чём он думает? Зачем я вообще всё это затеяла?

– Почему странный?

– Если бы он знал, не вёл бы себя так.

– А может он так себя ведёт как раз потому, что знает?

– Знает, что жена больна, и…

– Тише. Пожалуйста.

Не знаю, чего я боюсь.

Мимо проходят какие-то люди. Мало ли.

– Пойдём, машина подъехала.

Алексей открывает мне дверь, помогает сесть. Сам обходит автомобиль, садится.

Машина шикарная. Но для меня не в диковинку на таких кататься.

– Если бы я знал, что моя жена в таком состоянии...
– Алексей продолжает то, что я не дала ему договорить.

Усмехаюсь.

– Нелюбимая жена, Леш. Жена, которой изменяют.

– И что?

– Ты изменял жене. Сам рассказал, что был женат, когда родилась Анюта.

– Я не любил жену, и она это знала.

– Божечки мои, по расчёту женился что ли?

– По залёту. — он такой хмурый, что мне даже страшновато. Мы точно сексом заниматься едем?

– То есть ты многодетный отец?

– Нет, она не родила того ребёнка

Молчу.

В моей подлой душонке расцветает мысль, что Буянова настигла карма. Наш с ним малыш погиб, и тот малыш, которого он ждал позже — тоже погиб. Может быть он его хотел! Готовился к отцовству сознательно.

– Я не хотел этого ребёнка

– Тоже не хотел? — ляпаю, не подумав. А он поворачивается и смотрит.

– Нашего с тобой я хотел. Сильно. И мне было больно, когда ты сказала, что сделала аборт.

– Ты сказал «решай сама». — я говорю спокойно.

– Я знаю. Я посчитал, что это неправильно заставлять тебя рожать малыша, зная, что я не смогу вернуться в ближайший год точно. Я тогда думал, что не вернусь.

– Ясно. Ладно, Леш, это всё... прошлое, давай не будем.

– Не будем. Мы приехали.

Да, как удивительно близко, быстро.

Слишком быстро.

Я не готова.

Сердце сжимается.

Я не то, чтобы боюсь, чего мне бояться? Я могу в любой момент сказать «нет», встать и уйти. Он не будет держать меня силой. Просто…

Просто я сама не понимаю, как я оказалась в этом месте, с этим человеком.

Зачем?

Закрыть гештальт?

Мы сразу проходим к лестнице минуя ресепшен. У двери номера Алексей достаёт ключ-карту, открывает, пропуская меня. Заранее зарегистрировался? Уже был тут сегодня?

Вставляет карту в специальный порт. Зажигаются бра.

Номер большой, но при этом какой-то очень уютный, интимный, я бы сказала.

Может, виной всему приглушенный свет? Темные тона отделки и мебели?

– Может ты хочешь что-то выпить?

– Нет, не уверена. Я... я хочу в душ

– Аня, подожди.

Он тормозит меня, хватает за плечи, прижимает к стене, нависая.

– Аня…

И тут я полностью рассыпаюсь.

Вся так тщательно мною выстроенная модель поведения рушится. Деталь за деталью. Позвонок за позвонком. Мысль за мыслью. Преграда за преградой. Щит за щитом.

Я утыкаюсь в его грудь и реву.

26.

– Аня... Аня... Анюта... девочка моя... тихо, тихо... ну всё...Рудый, рыжик, тише.

Его слова прошибают, в самое сердце.

Рудый.

Это от Руданова.

И еще... В нашем детстве, конечно, все смотрели кино «Четыре танкиста и собака» еще шутили — «четыре поляка, грузин и собака», так вот там танк носил имя Рыжий, Рудый по-польски. А Я... я в то время красила волосы хной в ярко рыжий цвет. И вот Лёшка придумал мне два прозвища сразу, Рудый, и Рыжий.

Я уже забыла об этом.

О многом забыла. А сейчас вспоминаю.

Вспоминаю как он меня любил.

А что, если это и была самая настоящая любовь?

Что если вот это было самое искреннее, верное, единственное?

Слава... Любил ли меня Слава?

Любил, наверное.

Просто сейчас всё это завалено такими тоннами боли и обиды, что любви не прорваться. Даже если была когда-то — вспоминать не хочется.

Там даже не пустыня — в пустыне есть жизнь, пустыня великая!

Это не пустыня:

Это пепелище.

Пепел, который ничто.

– Анюта.

Мне уютно на его груди, тепло.

Он приятно пахнет.

И я.

Я словно проваливаюсь во временную воронку, в кротовую нору, на машине времени по краю горизонта событий пробираюсь туда.

В свои восемнадцать.

К мальчику, в чьих глазах я тонула.

В чьих руках я горела.

Хотела гореть.

К тому, кому я отдавала всю себя без остатка с тем пылом, который бывает только в восемнадцать.