Чтение онлайн

– В самом деле, поутихло, надо вылезти через незатопленный люк правого борта и глянуть как там на природе, - предложил я.

– Вам надо, вы и гляньте, - огрызнулся Серега, а Дробилин застонал.

Стало еще светлее и можно было оценить ситуацию во внутренних делах. Аккумулятор трудился пока, поэтому горели некоторые индикаторы. Но дизель был взрывоопасен, коробка передач и отбора мощности полностью гикнулась. Что там осталось после всех страданий от колес, мостов, тормозов, винтов и прочего железа можно было гадать по кофейной гуще и внутренностям животных. Часть Бореевской аппаратуры сорвало с креплений и покореженные ящики с вывороченными потрохами и торчащими волосьями проводов сейчас валялись там и сям. Однако значительная часть нашей спецтехники осталась на штатных местах. Что гораздо хуже, рация мокла в воде, хотя коробок, куда самописец сбрасывал бумажные ленты шифрограмм, торчал где положено, также как и магнитофоны.

У Сереги, похоже целы были все члены, как впрочем и у Петровича. Однако мужественное содержательное лицо подполковника украшал теперь фингал под глазом, - как орден за личные заслуги. Я, кажется, тоже отделался легкими побоями. Но вот Хася держался за голову и между пальцев у него сочилась красная жидкость. А Дробилин как-то неестественно вытянул ногу и откинулся назад. "Перелом, чуть пониже колена", - прошептал он со всей ответственностью.

– Сейчас я займусь ранеными, - бодро произнес Серега. Действительно в Долгопрудном его кое-чему учили по медицинской линии. Но, в основном, наверное, как от раненых избавляться.

Колесников без особых церемоний оторвал пальцы Хасана от его раненой головы.

– Так, здесь небольшое рассечение... Сознание терял, Хася?... А, помутилось в глазах... Значит, небольшое сотрясение. Радуйся, было чему сотрясаться под шляпой. Сейчас наложим шов и забинтуем. Голова не задница, перевяжи да лежи. Вот одного моего товарища в попу ранило, ну и настал конец всем удовольствиям - он, естественно, застрелился... Товарищ майор, вкати пока Александру Гордеевичу восемь кубиков анальгина и два кубика реланиума. Ничего, что тяжело в лечении, зато легко в гробу.

Серега наслаждался своей ролью спасителя и человека на своем месте. Покончив с иракцем, - тот прекратил трепыхаться в "умелых" руках - старлей занялся Дробилиным, которого я немного успокоил крепким уколом. Для начала решительно распорол ему штанину скальпелем.

– Похоже, смещения нет. Спокойно, я умею накладывать шину и все такое.

Александр Гордеевич испустил страшный вопль из-за "квалифицированного" медобслуживания Сережи, но потом затих - болевой шок избавил страдальца от дополнительных мучений.

Когда моя медпомощь оказалась лишней, я повернул рукоятки и распахнул бортовой люк. Вода не хлынула навстречу, значит, действительно, правым боком мы выше ее уровня. Потом я вылез и сразу захлопнул за собой стальную крышку - дождь еще вовсю хлестал. Однако картина более-менее прояснилась. Наш вездеход врезался в торфяной островок и надежно застрял в нем. Поскольку оба плавсредства, техническое и естественное, сохраняли положительную плавучесть, то соответственно их несло и кружило водой. Вернее, мутной, густой от грязи жидкостью, столь далекой от идеального образа "аш-два-о". Правда, густая дрянь вела себя довольно уже покладисто и в этом заключался ее единственный плюс.

Цунами местного значения сделала свое дело и вода, недавно сдерживаемая дамбой, а затем усиленная ливнем, разлилась по приволью на много километров. Два колеса правого борта были сильно погнуты, передний мост просто треснул, похоже, многие другие детали находились не в лучшем состоянии и нуждались то ли в хорошем докторе, то ли в похоронах. По крайней мере, самостоятельно езда и плаванье нам в ближайшее время не улыбались. Я, собираясь вернуться в кажущуюся теперь уютной кабину, дернул крышку люка, но тот был заперт изнутри. Тогда двинул два раза каблуком.

– Открывайте, черти, охота мне что ли мокнуть до последней клетки? Я же офицер, а не жаба болотная.

Выдержав паузу, люк щелкнул, поддался, и я, наконец, соскользнул вниз. Первым делом заметил напряженные глаза Остапенко и Колесникова, словно жующие меня - такие бывают у котов, когда они подкарауливают какую-нибудь пташку.

Я, стягивая хлюпающую куртку, стал прилежно докладывать об увиденном и замеченном. Однако, оценив психическое состояние товарищей офицеров, определил, что их гораздо больше интересует то, что я не сказал.

– Я, кажется, полностью отчитался. Пивного ларька точно не видел. Остальные достопримечательности под водой, надо уже нырять, чем мы и займемся в более умиротворенной обстановке.

– Займемся, конечно, Глеб, - прорезался наконец голос у Остапенко. Маков тут за панелью поработал, если не брешет, так нам и в самом деле теперь не плыть и не ехать на Василисе. Изранили красавицу во все места.

Я тут заметил, что крышка ящика с шифрограммами немножко сдвинута, словно из нее что-то вытянули.

– Ну что там прилетело из посольства накануне нашего сеанса кувыркания? Небось посоветовали пристегнуть ремни безопасности.

После моих слов Остапенко как будто дернулся и потыкал неуверенным взглядом Колесникова, словно ища поддержки.

– Они посылали что-то, но шифровка не прошла, Глеб Александрович, слишком сильные атмосферные помехи.
– Глаза Сереги были теперь не столько напряженные, сколько враждебные, шипастые, что контрастировало с прежним приятельским тоном.

Да, сдается мне, передрейфили мужички, экспедиция все-таки пришла к финалу и с кого-то строго спросят. Хоть виновата взорванная или там прорвавшаяся дамба вкупе с месопотамской грозой, но в итоге отвечать за все будет существо о двух ногах, о двух погонах.

– Ничего, коллеги, такой отчет накатаем с помощью Александра Гордеевича, что Центр нам памятники при жизни поставит, слепленные из благоухающих материалов. С конем и змеей под копытом... Подумаешь, рация накрылась. Когда течение стихнет, надо брать надувную лодку, ставить на нее наш двухтактный движочек и дуть к людям. На борту достаточно остаться Макову, сторожем брату своему вездеходу, ну может еще Дробилину, если ему неподвижность требуется. А как вода схлынет, привяжем Василису к какому-нибудь тягачу и потащим на буксире.

– Нет, Глеб, не командуй тут больше моего, - резанул Остапенко нарочито острым голосом.
– Я принял другое решение. Хоть рация и накрылась, мы все останемся здесь и будем ждать вертолета. Мы не посреди джунглей Амазонии, как-нибудь нас вычислят и достанут. Как вертушка прилетит, все снимемся, за исключением Макова и Колесникова, и в Багдад в горячую ванну и теплую постель. Ну, а едва вода сойдет, то как ты сказал, вытянем вездеход простым советским "Камазом".

Я изменил тембр, поскольку слова не были рассчитаны для Хасиных ушей, хотя он, кажется, полудремал-полубредил.