Чтение онлайн

Или все-таки некоторые эпизоды моей биографии - нечто большее, чем проступок и шалость? Ведь я немного подзабыл о высоком деле из-за Лизы. Причем та "морковка", что зажата между ног, сыграла свою отрицательную роль - а это всегда являлось грехом. Значит, все-таки изменил я незримому хозяину по имени "коммунизм - наше будущее". Значит, надо прибыть в Москву и с аппетитом съесть свою пулю. А что мне еще остается? Попробовать смыться, как-нибудь улепетнуть к американцам? Даже если пофартит, то чего будут стоить все эти годы, потраченные на "контору", мои майорские лычки? Кроме того, жить под крылышком ЦРУ я смогу лишь в том случае, если буду поштучно сдавать своих. А если интеллигентно откажусь и скажу "фи", то штатники, конечно же, предоставят мне политическое убежище, - демократия будет соблюдена, - но оставят без прикрытия. И за несколько месяцев люди из Управления "С" доберутся до меня и приведут приговор в исполнение, даже если я буду мылить яйца быкам на какой-нибудь аризонской ферме.

Появился Остапенко, он прихватил свою механическую бритву и опять полез наружу. Там на солнышке он сейчас обсудит с Серегой, как половчее сторожить меня. Если уж основная задача экспедиции не удалась, то неплохо бы с блеском проявить себя в другой, куда более понятной роли.

Наверное, у них все получится, туповато-хитрожопый подполковник пробьется в полковники, а угодник-жлоб Серега в капитаны. Такие как они не засунут греховный "болт" агентке ЦРУ, не обломаются на ерунде, они всегда будут аккуратными и внимательными, и никогда не сорвут резьбы. Даже за тот визит к веселой вдове в селении Эль-Джазаир Серега отделается выговором без занесения. Такие как Остапенко и Колесников будут любимчиками естественного отбора и размножатся по всей Земле, затянув ее серой хмарью.

А что если?.. Нехорошая мысль пролезла с черного хода и закрепилась. Я всегда боролся за наше общее, почему бы не повоевать за свое отдельное? Меня натаскали, чтобы я терзал и дурил врагов нашей страны, так почему бы мне не покусать и не пообманывать своих собственных неприятелей. Раз стая приготовилась закусить мной, то я обойдусь без стаи. Если даже советская моя мораль съежится, а коммунистический дух во мне исхудает.

Впрочем, надо раскусить еще один месопотамский орех. Какую партию ведет товарищ-господин Абдалла Хасан? Его предупреждение явно не липа, на это указывают многие приказы и действия Остапенко. Но тогда, что требуется посланцу иракской госбезопасности, который даже представления не имеет, виновен ли я в черном злодействе или ни в чем не повинен. Чтобы мы тут все передрались и перекусались? Чтобы я начал деятельно готовиться к побегу, а он мог меня торжественно заложить в знак нерушимости советско-иракской дружбы? Или он не только сотрудник иракских органов, но вдобавок еще и агент ЦРУ, такое ведь тоже бывает. Или причина его союзничества связана с детско-юношеским мандейством и какими-то мистическими заморочками в ушибленной голове. Это, конечно, самое сомнительное.

Я глянул на соседнего гражданина южной наружности - тут таких курчавых, как он, пруд пруди, и каждую секунду сотни тысяч таких как он зачинаются трудолюбивыми (в кровати) арабскими мужиками и выпрыгивают из плодовитых арабских дамочек. В этот момент Хася, не прекращая выводить тошнотворную мелодию, приоткрыл один свой черносливный глаз и подмигнул мне.

Как раз в кабине появились Остапенко и Колесников, свежие, работоспособные и побритые. Серега будто и не провел всю ночь на боевом посту. В общем, с виду образцовые офицеры-чекисты.

– Сережа, ты себе случаем не смылил какой-нибудь жизненно важный орган, а то больно долго умывался?
– поинтересовался я, а Хасан молвил, глядя на парочку чекистов.
– Гильгамеш и Энкиду.

– Чего-чего?
– встрепенулся Серега.
– Мы с товарищем подполковником никакие тебе не Пилькомеш с Эндиду.

– Да я не про вас. Понятно, да?
– объяснился Хася.

– Гильгамеш и Энкиду - герои шумеро-вавилонского мифологического эпоса, - добавил я.
– Первый из них правил городом Урук, который когда-то располагался в этих краях. Этот товарищ - что-то вроде Иван-царевича. А Энкиду - лопоухий дикарь, которого боги наскоро сделали и придали в помощь первому герою, когда тот собрался в поход, чтобы прикончить монстра по имени Хумбабу.

– И стало быть прикончил эту самую чертову бабу. А потом что? поинтересовался со скуки Серега.

– Потом к нему пристала со своей любовью Иштар, это - вавилонская Венера. Или, по-нашему, баба-яга.

– Ну, и должно быть Иван-царевич ее послал подальше, потому что ничего венерического подцепить не желал, а надежных гондонов тогда в продаже не было.

– Сережа, ты на удивление прозорлив. Он действительно богиню послал, но из-за этого помер его дружок Энкиду.

– Он-то за что?

– За то. Ему пора было сыграть главную роль. Расстроившись из-за смерти приятеля, Гильгамеш побрел хрен знает куда. Если точнее, к одному гражданину, который пережил потоп, и являлся таким образом пра-пра-прадедушкой всех живущих, а кроме того был весь из себя, потому что регулярно жевал растение, дающее бессмертие. Или, может, не жевал, а выжимал из него антинекротический сок.

– И ваш Иван-царевич, конечно же, нажрался этого растения до полного усеру, обессмертился, и живет где-нибудь до сих пор, например, в Швейцарии.

– Нет, он решил отнести его людям.

– Да я посмотрю, он - коммунист настоящий.

– Он был царь, Сережа, и заботился лишь об увеличении количества налогоплательщиков. Скорее можно Хумбабу назвать коммунистом - в общем-то простое чудовище, не занимающееся частным предпринимательством.

– Эй, не шутите там с такими вещами как маленькие, - прикрикнул недовольный Остапенко, - не то три шкуры спущу.

– Есть не шутить, товарищ подполковник. Так вот, пока Гильгамеш добирался до людей, то однажды прикорнул под кустиком, а какая-то жадная змея подползла и быстренько слопала это самое растение.

– Так погодите, Иван-царевич же не кому-то в отдельности тащил один стебелек. Сами сказали, что он хотел осчастливить весь народ, - возмутился Серега, почуявший недостоверность.

– Правильно, товарищ старший лейтенант. Из вашего справедливого замечания можно сделать два вывода. Первый, что растений таких имелось целое поле, и Гильгамеш построил дорогу с мостами, чтобы перевозить урожай бессмертия жителям Урука. Кстати, транспортная магистраль потребовала хороших капиталовложений, поэтому наш герой выпустил акции, да и антинекротический сок продавал за приличные деньги. А какие-то гады-террористы, нанятые владельцами похоронных бюро, совершили диверсию, например, на главном мосту. И второй вывод - все это иносказание. Растение бессмертия - что-то вроде древа жизни из библии, которое, на самом деле, произрастает только в мире духовном...

– А ворюга-змея, значит, родственница того самого змея, который объегорил Адама и Еву. Все, расчухал.

– Колесников, да тебе пора заняться сравнительным анализом древнесемитских сказаний. Тебе учиться этому не надо, и так все знаешь. Глядишь, и диссертацию бы накатал одной левой ногой.

– Ну уж диссертацию, - Серега даже зарумянился немного.
– Ну их, семитов этих, в задницу и передницу, одна морока с ними.

Этой ночью дежурил Маков, и именно тогда я решил прорываться. Завтра уже могла прилететь вертушка. А сегодня днем, под бдительными оками Колесникова и Остапенко, я вылезал из стальной коробки вездехода, якобы умыться и погреть организм, но на самом деле, чтобы провести рекогносцировку местности, незаметно шныряя глазами.

Наш островок держался на месте прочно, а машина, которая первоначально лежала почти на боку, сейчас имел крен всего лишь градусов пятнадцать, однако корма из-за дифферента по-прежнему мокла в воде. Мимо текла все та же мутная жижа, только почти спокойная, судя по смирно проплывающим корягам, пучкам каких-то растений и прочему мусору. Баранка уже облазил-обнырял всю машину и пришел к верной мысли, что даже тащить ее на буксире окажется мучительным делом. Оси мостов были погнуты, а какая-то каменюка проломила переднюю решетку и раздолбала винт водометного движителя.