Чтение онлайн

Пожалуй даже не интуиция меня выручала, а способность ощущать пульсирующую ауру. Она была особенно тревожной вокруг опасных мест пощипывала и покалывала, проникала сквозь кожный покров, заставляя трепыхаться приемники-нервы. Может, это действовали какие-то лихие электромагнитные волны, способные влиять на диэлектрики. Может я стал антенной для самого Ф-поля. (Во-всяком случае, спасибо за такие странности адресовать надо Борееву, который растормошил мой организм своими смелыми опытами.) Поскольку я не есмь точный прибор-осциллограф, то ощущал одни пульсации как тяжелые и редкие, другие - как быстрые и острые. Когда я двигался совсем не туда, куда нужно, неприятное напряжение распространялось по моему позвоночнику и даже кишкам. Словом, я научился довольно прилично пеленговать опасности.

Однако, при всех моих достижениях все телесное естество промокло и продрогло до самых ядер клеток, прямо до знаменитой ДНК. Плюс тоскливой болью отзывались руки. Я пользовался то левой, то правой, чтобы придерживать на плече автомат и вещмешок, но от непрестанного статического напряжения выдохлись, насытившись молочной кислотой, мышечные волокна.

Я знал, что ночь надо потратить с толком и отвалить как можно дальше. Во мраке бывшие товарищи не пустятся за мной в погоню, но вот утром надуют лодку, наладят двухтактный моторчик и понесутся по траектории расходящейся спирали.

Пару раз я отрубался и продолжал пересекать водные просторы на автопилоте, то есть спал на ходу. При этом видел под сомкнутыми веками фиолетовые и багровые сполохи, наблюдал то ли лучи, то ли нити, голубоватые и зеленые, трепещущие, дрожащие и даже жужжащие. Они иногда рассыпались ворохом искр, а порой какие-то светлячки, слетевшись, образовывали новые ниточки. Я во сне пытался двигаться вдоль канатика, получившегося из наиболее густого их сплетения. Если же отклонялся в сторону, то неминуемо спотыкался, хлебал полный рот тошнючей жижи и - с радостным пробуждением вас. Кстати, первым делом приходила мысль, что сон продолжается, только стал еще кошмарнее. А вторая мысль - что не зря все-таки в сказках поминается добрым словцом путеводная ниточка, проводившая Иванушку-дурачка сквозь мглистую местность.

Наступило утро, но ясности оно не прибавило. Над водами клубился туман. Как выразились бы граждане столетней давности - поднимались вредоносные болотные миазмы. Из-за тумана пейзаж искажался и размазывался. Я не понимал, где тут островок или кочка, а где просто густая водяная взвесь. Несмотря на неудобства я был туману весьма признателен, ведь зыбкость и мнимость очертаний мне на руку и во вред тем, кто пытается напасть на мой след и накрыть сачком.

Вскоре уровень воды снизился - или, может, уровень почвы повысился заодно сгустились заросли тростника, вначале довольно измятые паводком, а потом и вполне кондиционные. Тростник добровольно скрывал мою фигуру и я был ему за это премного благодарен. Я мог уже повесить автомат на шею и закинуть вещмешок на спину, заодно снять куртку, рубаху и выжать их прежде, чем напялить снова. Ерунда, но приятно, да и рукам отдых, вернее, телесное блаженство. "Помидоры", правда, по-прежнему мокли в воде, но оставалось надеяться на их влагоустойчивость. Впрочем, скоро природный фактор окончательно смилостивился и воды стало столько, что человек в высоких рыбацких сапогах мог пройти, как говорится, не замочив носок.

Тростник шелестел где-то уже над моей головой, там и сям попадались водяные линии. Впечатление создавалось такое, что бандитский паводок этот уголок и не тронул вовсе. Туман немного разрядился, край неба подкрасился розовым - это солнце с усилием проталкивало сквозь влагу свои лучи. Еще немного и я увидел кочку, если точнее сплетение стеблей, покрытое илом, и к тому же почти сухое.

Я с радостью возложил на кусочек суши свою задницу, приговаривая, что она этого заслужила. Потом уместил и спину, дабы расслабилась. А там и ноги втянул наверх, ведь по теории в горизонтальном положении они возвращают свои силы гораздо быстрее. В конце концов убедил я себя, что если ненадолго отключусь, минут на пять-десять, то серьезного ущерба никому не нанесу.

Когда я продрал зенки, солнце давно уже выползло из своего ночного логова и светило из дымки, довольно приятно, не обжигая кожи, не ослепляя сетчатку. Верхний слой одежды неплохо просох и превратился на радостях в грязную корку.

Мне не стало грустно за потерянное время, скорее наоборот. Я напоминал сам себе то самое существо, которое, появившись из грязи, вначале имело вид пластилинового мультяшного человечка, а потом получило гордое имя Адам и райский сад во владение. Ага, проклюнулось в башке точка "Адам", одна из тех, что согласно Фиминой тетрадке, также создает энергетический канал... Ну отвяжись ты, надоедливая ерунда, не до тебя сейчас.

Внимание взгляда впервые привлекла жизнь животных: водомерок, похожих на каких-то чудаковатых конькобежцев, здоровенных стрекоз, смахивающих на геликоптеры с десантом инопланетян, некой голубоватой ящерки, приникшей в охотничьих целях к тростниковому стеблю, рыбки, высунувшей глазок-перископ для наблюдения надводной действительности. Я повернул голову в другую сторону и увидел фламинго. Они, в количестве трех штук, высоко стоя на голенастых ногах, запустили свои головы в воду и выискивали так какие-то корма, лягушек может быть. Солнце красило в сияющий розовый цвет их перья. Было красиво.

Минуту спустя одна из птиц вынула свою голову и большую часть шеи из-под воды. Ну, бля! Шея и голова были змеиные, спокойно изгибающиеся во все стороны. Змеиная голова как раз заглатывала лягушку и заметно было движение жертвенной тушки по пищеводу. Покончив с этим приятным делом, змеептица посмотрела в мою сторону и радостно зашипела.

Неужели это наяву? Может, я успел заснуть? Та-ко-го не бы-ва-ет. Я твердил себе это, прорываясь сквозь тростник, потому что сорвался с места со скоростью катера на воздушной подушке. Хоть мог скосить птицегадов из автомата, однако сработали совсем другие эмоции. Ужас меня обуял. Самый что ни на есть первобытный, закодированный в спинном мозгу.

Существует тысяча причин, по которым такого гибрида не может существовать на свете - твердил я себе для успокоения. Это же просто галлюцинация спросонок. Просто сон, совместившийся с реальностью, по вине усталости, ошаления и стресса. Наконец я остановился. Потому что барабанные перепонки уловили какой-то шум, смахивающий на гул мотора. Впрочем, когда я замер и водичка прекратила с журчанием огибать мои ноги, шум напрочь пропал. Опять показалось. Рановато стали сдавать нервные узелки.

Я вскрыл одну из консервных банок, в ней оказалось сгущенное молоко. Сладкая гуща, пройдя через пищеварительный тракт в кровь, несколько успокоила меня и разогнала страхи. В почти умиротворенном состоянии я двинулся вперед. Вскоре и вода опустилась где-то на уровень лодыжек, а потом нашелся довольно приличный островок, предлагающий свои услуги в согревании озябших членов. Уцепившись за какой-то куст, я вскарабкался на этот плотный большой кусок подсохшей грязи и застыл. Посередке куста, вернее под корнями, расположилась некая тварь.

Ничего подобного в жизни не видел. Если точнее, видел что-то подобное в книжке. Сколопендра или фаланга с множеством ножек. Только эта тварь вымахала в длину метра на полтора. Сейчас великаншу терзали какие-то сомнения. Она елозила под корнями, цеплялась за что попало, тужилась. Злится или страдает запором? "Давай дружить, ходить друг другу в гости, я тебе и клизму сделаю", - примирительно произнес я. А она взяла и разорвалась на три сегмента! Обрубки потрепыхались на одном месте, но вместо того чтобы навеки погибнуть, вдруг побежали в разные стороны, занимаясь каждый своим делом.

Получившая самостоятельность передняя часть сразу ухватила полуруками-получелюстями какого-то здоровенного кузнечика, бешено замолотившего ногами, после чего скрылась в норе.

Задний сегмент устремился ко мне. Наверное, надо было стрелять или колоть-резать штык-ножом, но я просто обалдел от такого природного дива. "Задница" была оснащена головой, красивыми фасеточными глазами, руками-челюстями, ртом, который раскрывался сразу в четырех направлениях, и несколько меньшим количеством ножек, чем у исходной твари. Юркий обрубок пробежался по моей ноге, бедру и соскользнул в воду. Никогда не забуду прикосновения этих двадцати когтистых лапок, которые словно крючочками цепляли мои брюки.