Чтение онлайн

И все же, памятуя о фанатичной преданности многих генералов шаху, здесь не исключают попытки путча. Газета «Аяндеган» сегодня поместила большую «инструкцию» по противодействию военным переворотам. В этом занимательном документе предусмотрен, в частности, переход демократических партий и организаций на нелегальное положение.

Главное же, пишет «Аяндеган»: «не верить обещаниям и заверениям империалистических сил, которые пытаются ввести демократические организации Ирана в заблуждение относительно их истинных целей». Газета прямо связывает присутствие в Тегеране американского генерала Хайзера с закулисной возней потенциальных путчистов.

Роберт Хайзер получил из Вашингтона разрешение покинуть Иран. Он уже не раз просился домой, так как получал по почте письма с угрозами физической расправы. По сообщению The Washington Post, генерал пытался выполнить последнее поручение министра обороны США Брауна: убедить иранских генералов пойти на захват армией южных нефтепромыслов и возобновить там добычу нефти.

Браун полагал, что срыв забастовки в этом важнейшем секторе экономики поможет поднять авторитет Бахтияра, но Хайзеру не удалось уговорить иранских генералов. Стоило ему привлечь на сторону плана кого-то одного, как тут же возникал другой с альтернативным планом. Отчаявшись, американский эмиссар сообщил в Вашингтон, что в случае переворота неопытные в государственных делах и политике иранские военные не смогут управлять страной. Он считал, что целесообразнее делать ставку на Бахтияра и его попытки «демократизации».

В высшем эшелоне американского руководства царила растерянность. Генерал Хейг требовал от комитета начальников штабов организовать через иранских военачальников военный переворот — с помощью Бахтияра или без него. Браун склонялся к тому же мнению, но не мог выбрать подходящий момент для действий.

Руководитель миссии американских военных советников в Иране Гаст встретился с Базарганом и просил помочь правительству Бахтияра справиться с забастовками. Посол Салливан посылал в госдепартамент депешу за депешей, пророча скорое падение бахтияровского кабинета. В государственном департаменте не знали, какие делать заявления: сказать о крахе политики Бахтияра означало ускорить его конец.

Кто-то из администрации Белого дома сказал журналистам, что последнее шахское правительство обречено, однако пресссекретарь Пауэлл выступил с опровержением: дескать, президент Картер не считает, что правительство Бахтияра падет. Трудно считать эту неразбериху последовательной и реалистичной политикой.

А в городе по ночам стреляют. Машины — кроме редких патрульных — не ездят во время комендантского часа, и в тишине, между выстрелами, слышны знакомые крики: «Смерть шаху!», «Аллах велик!» Я попытался несколько раз подняться на крышу здания, где разместился корпункт ТАСС, чтобы вживую послушать «голос города», но до смерти напуганная хозяйка дома просила не появляться наверху:

— Увидят, что вы чужой, подумают, что американец, а потом устроят погром.

В садике у дома мы нашли семь винтовочных пуль, а у входной двери — пистолетную гильзу.

3 февраля 1979 года

Сегодня мне впервые удалось поглядеть на Хомейни вблизи, а не на фотографиях или телеэкране. Журналистов позвали в «Рефах» на пресс-конференцию. Во двор школы «Эслами» через узкую щель ворот пропускали по одному, но, чтобы добраться до этой щели, требовалось изрядное терпение: толпами паломников были запружены все переулки. На увешанных фотоаппаратами и кинокамерами иностранцев из толпы смотрели с уважением: эти шли слушать имама!

Задержавшись во дворе, я смог застать сцену встречи очередной группы иранцев с их духовным вождем. В раскрытом окне стоял Хомейни, окруженный свитой. За его спиной были видны сын, внук, зять, а также ученики: Мофаттех и Лахути. Из скандировавшей приветствия толпы к окну протягивали детей, и аятолла гладил их по головам, сохраняя каменное выражение лица. Женщины старались дотянуться до одежды Хомейни платочками, а потом терли этими кусочками ткани щеки детей.

Пресс-конференция была короткой. Аятолла сел в кресло на сцене большого актового зала школы, где собралось больше четырехсот иранских и иностранных журналистов. По бокам на стульях разместились секретари-переводчики Ибрагим Язди и Садек Готбзаде. Времени на ответы ушло много, потому что все высказывания аятоллы переводились сначала на английский, а потом еще и на французский язык. Главные моменты сводились к следующему.

— Участием в многомиллионных демонстрациях против шахского режима иранские народные массы уже фактически проголосовали за упразднение монархии и отмену шахской конституции.

— Будущее государственное устройство страны должен определить народ. Если он согласится, в Иране будет провозглашена республика.

— Нынешнее незаконное правительство не должно предпринимать никаких шагов, которые потребовали бы объявления против него джихада — священной и беспощадной войны мусульман против неверных.

— Армия должна как можно скорее примкнуть к народу.

Итак, руководитель религиозной оппозиции не представил конкретной программы перехода к новому режиму. Каким путем пойдет смена правительства, неясно. Призыва к насильственному захвату власти тоже нет. Аятолла ограничился лишь угрозой джихада и требованиями не делать ничего, что может спровоцировать вооруженную борьбу. Уж не надеется ли он, что генералы и Бахтияр одумаются сами, и не желает прибегать к насилию?

Народ, по его мнению, должен выходить на демонстрации, подставляясь под пули, или возносить молитвы Всевышнему, но не захватывать силой оплоты монархии. «Кровь, — цитирует аятолла слова третьего из почитаемых шиитами имамов Хусейна, — одержит победу над мечом».

К тому же объявлять джихад не против неверных, а против других мусульман, мягко говоря, неудобно… Одним словом, Хомейни ждет, что власть над Ираном перейдет в его руки как бы сама собой.

Что же за человек этот аятолла, имя которого для миллионов иранцев стало знаменем борьбы против шахской тирании?

Рухолла Мусави родился 17 мая 1900 года (по другим данным в 1899, а по третьим — в 1902 году). Трудности с датировкой возникли при переводе дат трех календарей: арабского лунного, персидского солнечного и европейского. Хомейни — не фамилия, а нисба — указание на место рождения в деревушке Хомейн около иранского города Арак.

Его дед Ахмад Мусави долго жил в Индии, а отец Мустафа был землевладельцем средней руки. С именем матери Хомейни, которую звали Хаджжар Сакафи, связана легенда. Когда ее муж погиб от руки соседа-помещика в стычке из-за участка земли, вдова поехала в Тегеран и дошла до самого шаха, требуя возмездия. В изданной в Иране биографии Хомейни говорится, что Хаджжар стояла прямо под виселицей, на которой по ее требованию вздернули убийцу ее мужа, чтобы насладиться местью. Вместе с Рухоллой у нее осталось шестеро детей.

Сводный брат Хомейни (его мать была замужем четырежды) аятолла Мортеза Пасандиде рассказывает, что малолетний Рухолла был чрезвычайно скрытен и замкнут. С раннего возраста он пошел в религиозную школу — медресе, а затем стал учеником известного в то время аятоллы Абдолькерима Хаери.

Уже с 13 лет Хомейни носил чалму духовного лица — черную, чтобы показать, что является сейедом — потомком пророка Мухаммеда и имама Хусейна и по отцовской, и по материнской линии. С 27 лет он начал и сам преподавать ряд богословских дисциплин в теологическом центре в Куме, получив духовную степень ходжатольэслам («довод ислама», «аргумент ислама») вместо ученической сэгатольэслам («доверие ислама»).