Чтение онлайн

Аятолла объявил незаконными и обе палаты парламента, и назначенное шахом правительство как «органы, которых не желает народ».

Дойдя в речи до нефти, Хомейни продемонстрировал, что способен в нескольких словах дать свое понимание проблем.

— Что касается нашей нефти, то всю ее отдали Америке и прочим подобным ей. Взамен мы получили массу оружия, с которым эти самые господа и создали себе здесь базу. Ввезено столько оружия, что наша армия не в состоянии его полностью использовать. В итоге сюда хлынули военные советники… Молодежь Ирана, — продолжал он, — проливала кровь за свободу, сражаясь против тирании. Эта тирания не уничтожена, и поэтому нам следует отдать под суд преступников из правительства и парламента… Я, — сказал Хомейни, — сам назначу правительство, а этому правительству дам по зубам. Новое правительство будет определено при поддержке народа…

Здесь речь прервали крики многотысячной толпы, и аятолле пришлось на какое-тот время замолчать. Переждав, пока стихнут крики, он призвал продолжать борьбу до ликвидации остатков шахского режима и пообещал созвать учредительное собрание. Отдельно он обратился к военачальникам, предложив им «вернуться в лоно народа и сделать армию поистине независимой от американских советников».

Иностранные обозреватели обратили внимание на то, что религиозный лидер не провозгласил создание нового государственного строя. Корреспондент еженедельника Newsweek предположил, что сдержанность планов была вызвана нежеланием спровоцировать военный переворот.

С кладбища Хомейни по программе должен был направиться на вертолете прямо в подготовленную резиденцию, но пробиться к поднявшему тучи пыли вертолету удалось не сразу. Охрана разгоняла вопящую толпу ремнями с металлическими пряжками. Поднявшись в кабину, аятолла поступил по-своему и приказал пилоту взять курс на больницу «Пехлеви». Не поставленные в известность об изменении планов члены центрального штаба в течение нескольких часов не знали, где находится Хомейни, который посетил раненых, а затем преспокойно направился домой… к одному из друзей.

В «Рефах» он явился только поздно ночью, через заднюю дверь, совершенно неожиданно для организаторов встречи и прилетевших с ним из Парижа секретарей.

2 февраля 1979 года

Уже на следующий день Хомейни поменял резиденцию. Из здания школы «Алави» в комплексе «Рефах» он перебрался в соседнюю школу «Эслами», где имелся широкий двор, годившийся для массовых мероприятий. К новой резиденции, зажатой в тесных переулках сразу за зданиями меджлиса и мечети Сепахсалар, и устремились посетители.

Стража организовала две очереди — мужскую и женскую — и пропускала в школьный двор отдельные группы. Время от времени в открытом окне над двором появлялся Хомейни и жестами приветствовал собравшихся.

По всему Ирану с утра возобновились демонстрации, тем более что военные власти разрешили их проводить в течение трех дней. В колоннах скандируют лозунги за провозглашение «исламской республики». Это новинка. Еще за неделю до этого формулировка была — «исламское правление», что могло подразумевать и монархию.

К установлению республиканского строя находившиеся в Иране при шахе богословы не призывали, ратуя лишь за демократизацию режима. Кстати, и Хомейни, писавший в нескольких книгах об «исламской республике», до возвращения на родину не сказал ничего конкретного по этому поводу. Предложенный им созыв учредительного собрания — не совсем то же, что перестройка монархии на республиканский лад.

С приездом аятоллы на шахматной доске иранской политики выстроились фигуры, готовые к решающей партии. Игра, разумеется, идет не по правилам. Королю объявлен мат, и он покинул поле сражения, а за право стать у власти сражаются три ферзя.

Во-первых, это сторонники Хомейни. За ними — поддержка гигантских масс верующих, задавленных политической и культурной неграмотностью и лишенных при шахе всякой роли в определении судьбы Ирана. В понятных и доходчивых призывах аятоллы они видят путь к свободной и счастливой жизни.

Во-вторых, все решительнее рвутся к участию в строительстве нового Ирана левые организации, имеющие за спиной опыт политической деятельности и даже вооруженной борьбы против монархии. В «исламской республике» они видят опасность реставрации феодальных порядков и установления теократического строя во главе с обскурантами-богословами. Слабость данной «шахматной фигуры» в том, что, несмотря на политический опыт, она лишена широкой опоры в народе и не монолитна: одних только марксистских групп в Иране насчитывается не менее тридцати.

А третьим ферзем, располагающим немалой силой, остаются иранские вооруженные силы.

Поведение армии предсказать трудно. Слухи о непременном путче не стихают, и сообщения из-за границы продолжают их подпитывать. Информационные агентства отмечают, что через Испанию в Тегеран якобы перебрасываются большие партии американского напалма и технические средства для ведения уличных боев. Проверить такие сообщения невозможно.

Но если генералитет в целом поддерживает последнего шахского премьера, среди рядового и сержантского состава заметно ослабление воинской дисциплины. В соотечественников стрелять солдаты не хотят. Американские журналисты-очевидцы рассказывают: во время разгона шествия недалеко от университета один из солдат стал избивать молодого демонстранта, повалив его на землю. Другой солдат выстрелил товарищу по казарме в спину и спокойно смотрел, как демонстрант поднялся, взял винтовку застреленного и скрылся за углом. Рассказ этот журналисты подтвердили серией фотографий, появившихся в печати.

По мнению многих иностранных наблюдателей, армия могла бы подавить выступления, если бы вся была настроена, как четырехтысячная гвардия шахских «бессмертных» — отборные подразделения, дважды в день проводящие парады в своих гарнизонах или на лужайках перед дворцом Ниаваран. Но среди 285 000 военнослужащих сухопутных войск примерно 40% составляют рядовые срочной двухгодичной службы, не потерявшие связи с гражданским населением и не пользующиеся привилегиями кадрового состава. Хотя случаев дезертирства пока мало (по официальным данным за 8 месяцев их зафиксировано не более семисот), рядовые проявляют все более открытые симпатии к революционному движению.

Как пишет корреспондент Newsweek Пол Мартин, еще с ноября прошлого года чуть ли не весь средний технический персонал военновоздушных сил Ирана пребывает в состоянии «полумятежа», а проверенные данные свидетельствуют о том, что 165 младших офицеров с пятнадцати авиабаз были отданы под трибунал.

Вся иранская охрана посольства США, состоявшая из шестидесяти рядовых и унтерофицеров, рассказывает Мартин, была снята после того, как один из них оскорбил американца. Отправляясь в казармы, солдаты охраны кричали: «Янки, убирайтесь домой!»

Обстановка в иранской армии беспокоит и Пентагон, который держит на территории этой страны большой арсенал современного оружия от самолетов «Томкэт» до секретных ракет «Финикс». Приняв меры по охране и возможной эвакуации этой техники (несмотря на то, что деньги за ее поставку Иран давно заплатил), американцы направили в Тегеран эксперта по тыловому обеспечению войск Эриха фон Марбода. Официальная задача его миссии заключалась в том, чтобы уговорить правительство Бахтияра на отсрочку запланированных поставок нового американского оружия. Однако, как полагает тот же корреспондент Newsweek, перед фон Марбодом стоит и другая задача: организовать вывоз возможно большего количества вооружений. Этим, кстати, тот же эксперт занимался во Вьетнаме в последние дни перед падением Сайгона.