Чтение онлайн

========== На грани фола ==========

После встречи с Клайвом Голд поехал домой с твёрдым намерением поделиться с Белль правдой и своими соображениями, но не смог. Она была в приподнятом настроении, бросилась его обнимать и целовать и всё говорила и говорила, а он слушал и поддерживал беседу, которую невозможно было перевести к волнующим его вопросам.

В воскресенье у него тоже ничего не вышло, потому что утро они провели с Крисом, а после навещали Коль, Роланда и Дженни, гуляли с ними в маленьком местном парке, остались на ужин и вернулись домой в половине десятого, уставшие и переполненные приятными впечатлениями. В понедельник утром также не нашлось подходящего момента. Крис ушёл в семь, а Белль была совершенно не настроена на разговоры, ласкалась к нему, как кошка, приставала, и он совсем размяк, как это нередко с ним бывало. Они занимались любовью, а потом выпили кофе, собрались и разъехались каждый по своим делам. Вечер понедельника опять не дал ему шанса, потому что Белль говорила о Хелен и о своём новом офисе, о плане публикаций на будущее полугодие, и выглядело так, будто ей нравится её новая работа. Ещё она наладила отношения с Адамом, в то время как Голд снова умудрился с ним поругаться. Вторник и среда выдались чересчур насыщенными: завал на работе и у него, и у Белль, подготовка к фотовыставке у Криса и ещё десятки неотложных маленьких дел. Такой нужный и неприятный для него разговор становилось всё труднее и труднее начать, да и ложь, его маленькая серенькая ложь, кажется, возымела тот эффект, на который он рассчитывал в самом начале.

В четверг Белль пригласила Румпеля к себе в офис, чтобы он высказал своё мнение.

— Я не уверен, что тебе нужно моё мнение, — с улыбкой сказал он и прошёл в её кабинет. — И мне казалось, что вы с Хелен не планировали сидеть в кабинетах.

— Не планировали, — подтвердила Белль. — Но всё же они у нас есть. Я считаю это ненужным расточительством, а Хелен — элементом стратегии. Ну? Как тебе?

— Просторно…

— Тут ещё почти ничего нет, так что я бы послушала твои соображения.

Её новый кабинет был довольно просторным и казался ещё просторнее ввиду того, что мебели в нём практически не было: только стол, два стула, вешалка в виде ствола дерева, на которую они повесили пальто, и длинные полки, которые были совершенно пусты, если не брать в расчёт маленький кактус в светло-коричневом горшке на самом верху. Голд хмуро посмотрел на жену, не понимая, зачем ей нужно его мнение в подобном вопросе, обошёл стол, приблизился к большому, достаточно высокому окну, наклонился и провёл ладонью по широкому подоконнику, который был чуть ниже уровня его коленей. При желании на нём можно было с удобством растянуться, завернувшись в одеяло.

— Мне нравится подоконник. Редкий для офисов, — отметил он и обернулся к жене. — Прости. Тут больше нечего оценивать. А соображения… Я бы оставил только полки. Стол не годится, очень неудобный. И стулья эти убьют твою спину.

— Прикидываю, сколько мне это будет стоить.

— Не очень дорого. Ремонт можно очень экономно сделать.

— Ремонт я делать не буду. Меня устраивает.

— Да, в целом здесь хорошо. Качественный паркет, не скрипит. И цвет приятный, тёплый. Если говорить об остальном, то сочетание белого и серого беспроигрышно, строгое и деловое, — он чувствовал, что впустую сотрясает воздух. — Зачем тебе моё мнение? Ты будто хочешь, чтобы я тебя отговорил.

— А ты хочешь меня отговорить? — со скрытым смыслом спросила Белль.

— То есть ты хочешь, чтобы отговорил?

— Нет.

— И я нет.

Голд сел на один из стульев. Белль заняла второй, поставив его прямо напротив него, да так близко, что их колени соприкасались.

— Тебе придётся вложиться? — снова заговорил он.

— Нет. Хелен хочет продать издательство Билли. Мы сохраним полный контроль, но не будем заниматься финансовой частью вопроса, — сбивчиво отвечала она. — Мы будем заниматься по сути просветительской деятельностью. Это хорошая работа.

— Я не спорю.

— И так я смогу сделать что-то полезное.

— Кто заставил тебя думать иначе?

— Никто, — она взяла его за руку, пошевелила большим пальцем, нежно и щекотно поглаживая его ладонь от костяшек до запястья, легко поцеловала и повторила странным голосом. — Никто.

Желая узнать, в чём причина её грусти, Голд взял жену за подбородок и заглянул в глаза: грустными они не были. Напротив, Белль охватило неожиданное беспричинное веселье. Она порывисто его поцеловала, засмеялась и поцеловала ещё раз. Он ответил на поцелуй со всей любовью и нежностью, закрыл глаза и держал их закрытыми, пока рука Белль не скользнула вверх по его бедру.

— Здесь?

— Никого нет и не будет сегодня, — прошептала она. — Тем более я закрыла дверь. Давай. Я этого хочу. Я хочу тебя…

Он не смог отказаться, хотя следовало. Лучше бы они просто пошли куда-нибудь попить кофе и поговорить. Жаль, что для этого он оказался слишком слабым. Белль села к нему на колени, нащупывая сквозь брюки его затвердевший член, и подталкивала его руку к себе под юбку. Чулочки, пояс, трусики, уже немного влажные, её руки, обнимающие его за шею, её губы, прильнувшие к его губам, её волосы, источающие тонкий аромат лимона и мёда…

Отодвинув в сторону послушную ткань, он проник в неё одним пальцем, потом, когда она привыкла, двумя. Её поцелуи стали быстрыми и страстными, и пару раз она слегка прикусила его губу, сладко постанывая в такт движению его пальцев. Она развязала его галстук, прервала его и заставила снять пиджак, наполовину расстегнула рубашку, чем немного мешала тем же действиям с его стороны. Её жакет и блузка полетели на соседний стул и нелепо на нём повисли, но его порадовало, что они, небрежно брошенные им, не упали на пол. Тем временем он продолжил её раздевать и безуспешно пытался нащупать застежку лифчика.

— Этот спереди, — прошептала Белль.

— Я помню.

Ни черта он не помнил, а ещё не думал. Пытаясь справиться с заминкой, он быстро расстегнул лифчик, стащил с её плеч и прильнул губами к груди, осыпая грубыми нетерпеливыми ласками то одну, то вторую. Давление внизу становилось невыносимым, и она это заметила, вскочила на ноги, нагнулась и расстегнула ремень, после этого он сам поднялся с места и спустил брюки, а она стянула с себя трусики, и когда он занял прежнее положение, села сверху, направив его член в своё лоно. Он опять закрыл глаза, уткнулся в её шею и тихо засмеялся. Почему-то ему было грустно, а ещё стыдно за свою грусть и неумение жить настоящим и наслаждаться подобными шалостями. Он заметил, что и она не получает особого удовольствия, потому что поза, которую они заняли, была ей неудобна.

— Попробуем по-другому, — остановил жену Голд. — Мне это не по душе, но вполне вариант.

Он снял её с себя и встал сам, после чего заставил её повернуться к нему спиной и облокотиться на спинку этого громоздкого, тяжёлого и неудобного стула. Одним коленом она также оперлась на стул и податливо прогнулась, ожидая его дальнейших действий. Раздвинув её ноги пошире, он осторожно вошёл, положив руки на её бедра и стараясь не давить на неё всем своим весом. Сначала он двигался быстро, потом начал замедляться и проникать глубже, растягивая процесс. Его ласки зашли немного дальше: одной рукой он помогал ей внизу, а второй нежно обнимал её, всё плотнее прижимаясь грудью к её спине и покрывая поцелуями её шею и плечи. Очень скоро она приблизилась к оргазму и, подавляя свои стоны, несильно укусила его за руку, когда он сам неловко оперся на спинку стула. Её мышцы начали быстро сокращаться, кровь быстрее побежала по его венам, застучала в ушах. Она кончила, и он перестал себя сдерживать, сделал пару последних резких толчков, излился в неё, а затем отступил и, тяжело дыша, упал на другой стул. Она тоже села, заглянула ему в глаза и улыбнулась.

— Прости, что укусила, — сказала Белль, восстановив дыхание и потянувшись к столу за сумкой. — Надеюсь, не больно.

— Совсем не больно, — весело ответил Румпель. — И следа не осталось. Видишь?

Он продемонстрировал ей место укуса, где небольшой бледный след всё же был.

— Я вся вспотела.

— Я тоже.

— Салфеточку? — насмешливо предложила она.

— Спасибо.

Он привёл себя в порядок, как мог, надел брюки, отдал Белль её блузку и начал застегивать рубашку.