Чтение онлайн

Добравшись до города, я высушил на солнце двести с лишним долларов, которые поднял с парней в доме, — кровь отслоилась от них, как тонкие струпья. Я купил одежду и самую грязную комнату в старом квартале, где никого не волновало, что я плачу наличными.

Вплоть до вторника, четырёх дней назад, мою кредитку ещё не заблокировали, так что, похоже, у «Мистера Да» всё было в порядке. Приведя себя в порядок, я зашёл в банк и снял максимум, сколько мог по ней, — 12 150 долларов по грабительскому курсу, — а затем улетел в Майами. Оттуда я поехал на поезде в Балтимор, штат Мэриленд. На это ушло два дня и четыре поезда, я никогда не покупал билет дороже ста долларов, чтобы не вызывать подозрений. В конце концов, кто платит наличными за поездку на сотни долларов? Только те, кто не хочет, чтобы оставалась запись об их передвижениях, такие, как я. Именно поэтому покупка авиабилетов за наличные всегда регистрируется. Я не возражал, чтобы «Мистер Да» знал, что я покинул Панаму, когда отследил меня до Майами, но это было всё, что я хотел ему сообщить.

Но сейчас, три дня спустя, кто знает? Санданс и Кроссовки, возможно, уже осматривают достопримечательности Вашингтона и даже звонят той самой сестре, чтобы сказать, что, как только закончат кое-какие дела, приедут в Нью-Йорк с визитом.

Я услышал, как щёлкнула дверная ручка, и Джош появился у окна своего чёрного двухкабинного пожирателя бензина «Додж». Одной рукой он открыл водительскую дверь, другой держал стаканчик кофе из «Старбакса» и банку кока-колы.

Я взял кофе, когда он забрался на водительское сиденье, и пробормотал «спасибо», поставив бумажный стаканчик в подстаканник на центральной консоли. Мои ногти и отпечатки пальцев всё ещё были въевшимися в грязь джунглей; выглядело так, будто я мыл руки в смазке. Пройдёт ещё несколько дней, прежде чем они отмоются после моего отпуска от гигиены.

Джош не сводил глаз со въезда на многоуровневую парковку для длительного хранения, находящуюся на другой стороне нашей стоянки для кратковременного хранения. Очередь машин ждала, чтобы взять билет, и шлагбаум поднялся.

— Осталось полчаса до встречи, — сказал он. — Выпьем пока здесь.

Я кивнул и открыл банку, пока он пробовал горячий кофе. Всё, что он говорил, меня устраивало. Он забрал меня со станции, возил около двух часов, выслушал моё предложение. И теперь мы были здесь, в международном аэропорту Балтимора, куда я должен был прилететь из Шарля-де-Голля, и он даже купил мне колу.

Он всё ещё выглядел так же: блестящая коричневая бритая голова, всё ещё качающий железо, очки в золотой оправе, которые почему-то делали его более угрожающим, чем интеллектуальным. С моей стороны я не видел шрама на его лице, похожего на рваную губку.

«Старбакс» был всё ещё слишком горячим, поэтому он держал его в руках.

Через некоторое время он повернулся ко мне. Я знал, что он ненавидит меня: он не мог скрыть этого ни лицом, ни тем, как разговаривал со мной. На его месте я чувствовал бы то же самое.

— Будут правила, — сказал он. — Ты слышишь, что я говорю?

Ещё один самолёт зашёл на посадку над машиной, и он закричал, перекрывая рёв, тыча пальцем чуть ли не в каждое слово.

— Сначала ты разберёшься с этим дерьмом, в которое ты нас всех впутал, чувак. Мне плевать, что это такое и что тебе придётся сделать — просто покончи с этим. Потом, и только потом, ты звонишь мне. Только тогда мы говорим. Мы не заслужили этого дерьма. Это хреновая сделка, чувак.

Я кивнул. Он был прав.

— Затем, только когда это будет сделано, вот как всё будет: как у разведённой пары, которая делает всё правильно ради своих детей. Ты облажаешься с этим — облажаешься сам. Это единственный способ, которым всё сработает. Ты меня слышишь? Это последний шанс, который ты когда-либо получишь.

Я кивнул, чувствуя облегчение.

Мы сидели и пили, оба наблюдая за машинами, пытавшимися найти место.

— Как там с христианством?

— А что?

— Ты сейчас много ругаешься...

— Какого хрена, по-твоему? Эй, не волнуйся о моей вере, я посмотрю, попадёшь ли ты туда когда-нибудь.

На этом разговор закончился. Мы просидели ещё минут десять, наблюдая за машинами и слушая самолёты. Джош время от времени вздыхал, раздумывая о том, на что согласился. Он, конечно, был не рад, но я знал, что он всё равно сделает это, потому что это правильно. Он допил «Старбакс» и поставил стаканчик в подстаканник.

— Это переработанная бумага?

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Что? Что с тобой?

— Переработанная, стаканчик. Для их изготовления используется много деревьев.

— Сколько?

— Не знаю, много.

Он поднял стаканчик. — На картонном ободке написано: «шестьдесят процентов переработанного волокна после потребления». Теперь тебе легче, о дух лесов?

Стаканчик вернулся в подстаканник.

— А тем временем, в городе... они здесь.

Мы выехали с парковки и поехали по указателям на долгосрочную стоянку, в конце концов свернув в многоуровневый паркинг. Я наклонился вниз, в ноги, как будто что-то уронил, когда мы подъехали к шлагбауму и автомату по выдаче билетов. Джошу меньше всего нужно было, чтобы нас вместе сфотографировали в этот момент.

Я видел много свободных мест, но мы поднялись по пандусам на предпоследний этаж. Верхний этаж, наверное, был открытым, доступным для наблюдения. Этот был следующим лучшим: сюда не поднимется много машин, а те, что поднимутся, будет легче проверить. Надо отдать должное Джошу, он был дотошен.

Мы заехали на место, и Джош кивнул на зелёный фургон «Вояжер» с натянутыми на задние стёкла защитными шторками с мультяшными персонажами, которые фактически затемняли салон. Номера были «Мэн — штат для отпуска».

— Пять минут, понял? Это опасно, она моя сестра, ради бога.

Я кивнул и потянулся к ручке.

— Просто помни, чувак, она скучала по тебе на прошлой неделе. Ты серьёзно облажался.

Я вышел и, когда подошёл к «Вояжеру», переднее стекло опустилось, открыв женщину лет тридцати пяти, чернокожую и красивую, с расслабленными волосами, собранными в пучок. Она выдавила тревожную полуулыбку и жестом показала, чтобы я обошёл раздвижную дверь, а сама вышла.

— Я ценю это.

Она не ответила, подошла к машине Джоша и забралась внутрь рядом с ним.

Я испытывал некоторое беспокойство при мысли о встрече с Келли. Я не видел её чуть больше месяца. Я отодвинул дверь. Она была пристёгнута на заднем сиденье, смотрела на меня, немного сбитая с толку, может быть, немного насторожённая, когда я забрался внутрь, чтобы нас обоих не было видно.

Удивительно, как сильно меняются дети, если не видишь их каждый день. Волосы Келли были короче, чем в прошлый раз, когда я её видел, и это делало её на вид старше лет на пять. Её глаза и нос казались более чёткими, а рот — чуть больше, как у молодой Джулии Робертс. Она будет вылитая мать.