Чтение онлайн

При­чи­ны и об­стоя­тель­ст­ва, по­ро­див­шие ка­та­ст­ро­фу, еще всем па­мят­ны... Раз­дра­жен­ный упор­ст­вом кле­ве­ты, Пуш­кин не со­хра­нил рас­су­ди­тель­но­сти и хлад­но­кро­вия, нуж­ных для пре­дос­тав­ле­ния ее соб­ст­вен­но­му по­зо­ру... Энер­гия, не­уто­ми­мость и со­сре­до­то­чен­ный в се­бе гнев, с ка­ки­ми вы­сту­пил он про­тив пер­вых лег­ко­мыс­лен­ных про­яв­ле­ний зло­ре­чия, уже пред­ве­ща­ли не­ми­нуе­мую ка­та­ст­ро­фу. С хо­дом все­го де­ла Пуш­кин воспла­ме­нял­ся все бо­лее и, на­ко­нец, ос­ле­п­лен­ный гне­вом и не­го­до­ва­ни­ем, сде­лал­ся жерт­вой столь­ко же чу­жо­го лег­ко­мыс­лия, сколь­ко и сво­его ог­нен­но­го, не­ук­ро­ти­мо­го характе­ра[543].

И это бы­ла са­мая «взве­шен­ная», са­мая мяг­кая ис­сле­до­ва­тель­ская оцен­ка. Что же то­гда го­во­рить об опуб­ли­ко­ван­ных в 1865 го­ду «Вос­по­ми­на­ни­ях» Сол­ло­гу­ба, где ка­ж­дый мог уз­нать, что

так бы­ло угод­но Про­ви­де­нию, чтоб Пуш­кин по­гиб, и что он сам ув­ле­кал­ся к смер­ти силою поч­ти сверхъ­ес­те­ст­вен­ною и, так ска­зать, ося­за­тель­ною[544].

В сво­ем мо­но­ло­ге Вульф, без­ус­лов­но, воз­ра­жал Сол­ло­гу­бу, но не толь­ко. Его се­ст­ра так же по­зво­ли­ла се­бе не­ос­то­рож­ное об­ра­ще­ние со сло­вом, о чем бу­дет ска­за­но ни­же. К то­му же не на­до за­бы­вать, что сви­де­тель­ст­во Вуль­фа за­пи­сы­вал Се­мев­ский, а, зна­чит, не­из­беж­ны бы­ли сти­ли­сти­че­ские уп­ро­ще­ния, спо­соб­ные ис­ка­зить пер­во­на­чаль­ный смысл вы­ска­зы­ва­ний. Фра­за «на­де­ясь за­стре­лить Дан­те­са» мог­ла го­во­рить не столь­ко о кро­ва­вом же­ла­нии по­эта, сколь­ко о его на­де­ж­де вый­ти из ис­пы­та­ния не­вре­ди­мым. Ее лег­ко мож­но бы­ло за­ме­нить вы­ра­же­ни­ем «на­де­ясь из­бе­жать смер­ти», ес­ли бы сло­во «смерть» уже не про­зву­ча­ло.

Не по­след­нее ме­сто в раз­го­во­ре Вуль­фа и Се­мев­ско­го за­ни­ма­ло об­су­ж­де­ние се­мей­ной жиз­ни по­эта и ро­ли На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны в ду­эль­ной ис­то­рии. От­но­ше­ние оби­та­те­лей Три­гор­ско­го к же­не Пуш­ки­на сра­зу по­сле его ги­бе­ли не бы­ло про­стым. В том же пись­ме к Тур­ге­не­ву с со­об­ще­ни­ем об от­кро­ве­нии до­че­ри Оси­по­ва в ис­крен­нем по­ры­ве про­си­ла дру­га по­эта на­пи­сать, что

де­ла­ет Нат. Ник.... что де­ла­ют де­точ­ки мое­го лю­без­но­го Пуш­ки­на... Мно­го слы­шишь - но я дав­но не ве­рю мол­ве и имею при­чи­ны не все­му ве­рить, что про нее го­во­рят[545].

И тут же, на сле­дую­щий день она по­сла­ла вдо­гон­ку пись­мо со­вер­шен­но про­ти­во­по­лож­ное по ду­ху:

Я знаю, что вдо­ва Алек­сан­д­ра Сер­геи­ча не бу­дет сю­да и я это­му ра­да. Не знаю, пой­ме­те ли вы то чув­ст­во, ко­то­рое за­став­ля­ет ме­ня те­перь бо­ять­ся ее ви­деть?... но мно­гое долж­но бы­ло бы вам рас­ска­зать, что­бы впол­не изъ­яс­нить все, что у ме­ня на ду­ше.
– И что я знаю[546].

Ес­ли опи­рать­ся толь­ко на по­след­нее сви­де­тель­ст­во, лег­ко мож­но со­ста­вить мне­ние, что Пуш­кин рас­ска­зал Врев­ской не­что, серь­ез­ным об­ра­зом ком­про­ме­ти­рую­щее На­та­лью Ни­ко­ла­ев­ну. Со­пос­тав­ле­ние же обо­их фраг­мен­тов по­ка­зы­ва­ет, что пе­ре­ме­на в на­строе­нии Оси­по­вой не бы­ла вы­зва­на от­кро­ве­ния­ми доче­ри. Ско­рее все­го, из­вес­тие об от­ка­зе На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны прие­хать на со­ро­ко­ви­ны в Ми­хай­лов­ское рас­строи­ло Оси­по­ву и за­ста­ви­ло кри­ти­че­ски взгля­нуть на про­шлое по­ве­де­ние же­ны по­эта. От­но­ше­ние их вновь по­те­п­ле­ли, ко­гда в 1841 го­ду Пуш­ки­на с деть­ми прие­ха­ла на ле­то в Ми­хай­лов­кое.

Ме­ж­ду тем, су­ще­ст­ву­ет пись­мо и са­мой Врев­ской, на­пи­сан­ное бра­ту А.Вуль­фу 25 ап­ре­ля, так же со­дер­жа­щее не­ле­ст­ный от­зыв о На­та­лье Ни­ко­лаев­не:

Не­дав­но мы чи­та­ли в Се­нат­ских Ве­до­мо­стях при­го­вор Дан­те­са: раз­жа­ло­вать в сол­да­ты и вы­слать из Рос­сии с жан­дар­мом за то, что он дерз­ки­ми по­ступ­ка­ми с же­ною Пуш­ки­на вы­ну­дил по­след­не­го на­пи­сать обид­ное пись­мо от­цу и ему, и он за это вы­звал Пуш­ки­на на ду­эль. Тут же­на не очень при­ят­ную иг­ра­ет роль во вся­ком слу­чае. Она про­сит у ма­мень­ки раз­ре­ше­ния прие­хать от­дать по­след­ний долг бед­но­му Пуш­ки­ну. Ка­ко­ва?[547].

Впро­чем, ни­ка­ких ле­де­ня­щих ду­шу под­роб­но­стей о взаи­мо­от­но­ше­ни­ях ме­ж­ду суп­ру­га­ми она не на­зва­ла. «Не очень при­ят­ная роль» - вот, соб­ст­вен­но и вся ха­рак­те­ри­сти­ка На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны, ко­то­рую Врев­ская вы­не­сла из раз­го­во­ра с Пуш­ки­ным. Ве­ро­ят­нее все­го, по­эт рас­ска­зал ей о про­ис­шед­шем у По­ле­ти­ки, о ес­те­ст­вен­ном вол­не­нии, ко­то­рое вы­зва­ло у На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны ухажи­ва­ние Дан­те­са. И в но­ябрь­ском и в ян­вар­ском ва­ри­ан­тах Пуш­кин ос­та­вил фра­зу о том «чув­ст­ве, ко­то­рое, быть мо­жет, и вы­зы­ва­ла в ней эта ве­ли­кая и воз­вы­шен­ная страсть».

А те­перь спро­сим се­бя: ска­жи Пуш­кин Врев­ской, что он де­рет­ся на ду­эли из-за На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны или, на­при­мер, из-за Алек­сан­д­ри­ны, ста­ла бы под­ру­га по­эта так не­оп­ре­де­лен­но вы­ра­жать­ся по по­во­ду вы­сыл­ки Дан­те­са? Оче­вид­но, что ей бы­ла из­вест­на при­чи­на, ко­то­рая де­ла­ла яв­ных уча­ст­ни­ков этой тра­ге­дии не со­всем ви­нов­ны­ми или, луч­ше ска­зать, не глав­ны­ми ви­нов­ни­ка­ми ги­бе­ли по­эта. И тут не­воль­но из «те­ни» вы­хо­дит сви­де­тель­ст­во Вуль­фа.

В нем со­дер­жал­ся по­ря­док ве­щей, ко­то­рый де­лал ду­эль, дей­ст­ви­тель­но, не­из­беж­ной – об­стоя­тель­ст­ва, в ко­то­рые Врев­ская, при всем же­ла­нии, не мог­ла вме­шать­ся. Ес­ли бы речь шла о лю­бов­ном тре­уголь­ни­ке, она спо­соб­на бы­ла пе­ре­убе­дить по­эта, в край­нем слу­чае, по­ехать к На­та­лье Ни­ко­ла­ев­не. Но как она мог­ла ос­та­но­вить Пуш­ки­на, же­лав­ше­го по­ки­нуть сто­ли­цу, пре­ж­де все­го, из-за че­ло­ве­че­ской и твор­че­ской не­сво­бо­ды. Раз­ве что до­б­рать­ся до ца­ря и ска­зать ему, что он до­вел по­эта до край­но­сти?! Или раз­вес­ти Дан­те­са и Ека­те­ри­ну, что­бы они ос­та­ви­ли се­мью по­эта в по­кое?! Спо­соб, ко­то­рым Пуш­кин пред­ла­гал раз­ру­бить этот узел, уже не ка­зал­ся чрез­мер­ным. На ее вос­кли­ца­ние, что за ду­эль мо­гут по­ве­сить, по­эт от­ве­чал, что, ско­рее все­го, со­шлют в Ми­хай­лов­ское, а это как раз то, что на­до. Ба­ро­нес­са ку­пит зем­лю, а он бу­дем с жен­кой у нее под бо­ком, в са­мом име­нии, в пол­ном ее рас­по­ря­же­нии.

Врев­ская, ко­неч­но, воз­ра­жа­ла и за­да­ва­ла во­про­сы ес­те­ст­вен­ные в ее по­ло­же­нии. Она го­во­ри­ла Се­мев­ско­му, что

Пуш­кин сам со­об­щил ей о сво­ем на­ме­ре­нии ис­кать смер­ти. Тщет­но та про­дол­жа­ла его ус­по­каи­вать, как де­ла­ла то при ка­ж­дой с ним встре­че. Пуш­кин был не­пре­кло­нен. На­ко­нец, она на­пом­ни­ла ему о де­тях его. «Ни­че­го, - раз­дра­жи­тель­но от­ве­чал он, - им­пе­ра­тор, ко­то­ро­му из­вест­но все мое де­ло, обе­щал мне взять их под свое по­кро­ви­тель­ст­во»[548].

В ее сви­де­тель­ст­ве при­сут­ст­ву­ет та са­мая фра­за о на­ме­ре­нии по­эта ис­кать смер­ти, на­де­лав­шая столь­ко шу­ма. От­ве­чая на во­про­сы Се­мев­ско­го, уже под­го­тов­лен­ные «Вос­по­ми­на­ния­ми» Сол­ло­гу­ба, Врев­ская, ве­ро­ят­но, не су­ме­ла оп­ре­де­лен­но вы­ра­зить мысль и про­сто по-жен­ски со­гла­си­лась с тем, что по­эт, дей­ст­ви­тель­но, го­тов был к смер­ти. Это сле­ду­ет из строя са­мой фра­зы. Оче­вид­но, по­эт объ­яс­нял под­ру­ге, по­че­му да­же в слу­чае его ги­бе­ли, се­мья бо­лее вы­иг­ра­ет, не­же­ли он от­ка­жет­ся от за­ду­ман­но­го и бу­дет про­дол­жать ни­щее и бес­прав­ное су­ще­ст­во­ва­ние в Пе­тер­бур­ге. Пуш­кин впра­ве был рас­счи­ты­вать, что царь, ви­дя ре­зуль­тат сво­ей без­дея­тель­но­сти, вы­пол­нит обе­ща­ние по­кро­ви­тель­ст­во­вать се­мье по­эта, дан­ное еще при но­ябрь­ской ау­ди­ен­ции.

И вот тут в раз­го­вор вме­шал­ся Вульф. Он по­пра­вил се­ст­ру, пре­крас­но по­ни­мая, к ка­ким не­до­ра­зу­ме­ни­ям при­во­дят по­доб­ные ого­вор­ки. Бу­ду­чи пер­вым «ин­тер­вьюе­ром» се­ст­ры, хо­ро­шо зная Пуш­ки­на и все об­стоя­тель­ст­ва ду­эль­ной ис­то­рии, Вульф сде­лал оп­ре­де­лен­ный вы­вод, ко­то­рый не ос­тав­лял мес­та до­мыс­лам: «Пе­ред ду­э­лью Пуш­кин не ис­кал смер­ти…».

То­гда, в 1865 го­ду, об этом уже мож­но бы­ло го­во­рить. Но по­про­буй кто-ни­будь из се­мьи Оси­по­вых-Вульф в 1837 или да­же в 1842 го­ду гро­мо­глас­но зая­вить, что по­этом дви­га­ла не рев­ность, а же­ла­ние из­ба­вить­ся от опе­ки ца­ря, он не толь­ко за­чис­лил бы се­бя и сво­их близ­ких в со­труд­ни­ки по­эта и про­тив­ни­ки вла­сти, но и ли­шил бы бу­ду­ще­го се­мью Пуш­ки­на. Имен­но, это име­ла в ви­ду Оси­по­ва, ко­гда пи­са­ла Тур­ге­не­ву, что «поч­ти ра­да, что вы не слы­ха­ли то­го, что го­во­рил он пе­ред ро­ко­вым днем».