Чтение онлайн

4. Ко­гда обе сто­ро­ны сде­ла­ют по вы­стре­лу, то ес­ли не бу­дет ре­зуль­та­та, по­еди­нок возоб­нов­ля­ет­ся на преж­них ус­ло­ви­ях: про­тив­ни­ки ста­вят­ся на то же рас­стоя­ние в два­дцать ша­гов; со­хра­ня­ют­ся те же барь­е­ры и те же пра­ви­ла.

5. Се­кун­дан­ты яв­ля­ют­ся не­пре­мен­ны­ми по­сред­ни­ка­ми во вся­ком объ­яс­не­нии ме­ж­ду про­тив­ни­ка­ми на мес­те боя.

6. Ни­же­под­пи­сав­шие­ся се­кун­дан­ты это­го по­един­ка, об­ле­чен­ные все­ми пол­но­мо­чия­ми, обес­пе­чи­ва­ют, ка­ж­дый за свою сто­ро­ну, сво­ею че­стью стро­гое со­блю­де­ние из­ло­жен­ных здесь ус­ло­вий[596].

В вос­по­ми­на­ни­ях Дан­за­са со­дер­жа­ние это­го до­ку­мен­та бы­ло рас­тол­ко­ва­но с боль­шей жи­во­стью:

Вот эти ус­ло­вия. Драть­ся Пуш­кин с Дан­те­сом дол­жен был в тот же день 27 ян­ва­ря в 5-м ча­су по­по­луд­ни. Ме­сто по­един­ка бы­ло на­зна­че­но се­кун­дан­та­ми за Чер­ной реч­кой воз­ле Ко­мен­дант­ской да­чи. Ору­жи­ем вы­бра­ны пис­то­ле­ты. Стре­лять­ся со­пер­ни­ки долж­ны бы­ли на рас­стоя­нии два­дца­ти ша­гов, с тем что­бы ка­ж­дый мог сде­лать пять ша­гов и по­дой­ти к барь­е­ру; ни­ко­му не бы­ло да­но пре­иму­ще­ст­во пер­во­го вы­стре­ла; ка­ж­дый дол­жен был сде­лать один вы­стрел, ко­гда бу­дет ему угод­но, но в слу­чае про­ма­ха с обе­их сто­рон, де­ло долж­но бы­ло на­чать­ся сно­ва на тех же ус­ло­ви­ях. Лич­ных объ­яс­не­ний ме­ж­ду про­тив­ни­ка­ми ни­ка­ких до­пу­ще­но не бы­ло; в слу­чае же на­доб­но­сти за них долж­ны бы­ли объ­яс­нить­ся се­кун­дан­ты. По же­ла­нию д'Аршиака ус­ло­вия по­един­ка бы­ли сде­ла­ны на бума­ге.

По сви­де­тель­ст­ву Дан­за­са,

не про­чи­тав да­же ус­ло­вий, Пуш­кин со­гла­сил­ся на все[597].

Эту фра­зу обыч­но ос­тав­ля­ют без вни­ма­ния. Она же го­во­рит о том, что ус­ло­вия ду­эли в этот мо­мент еще не бы­ли под­пи­са­ны. Для их за­клю­че­ния Дан­за­су тре­бо­ва­лось со­гла­сие Пуш­ки­на. По­лу­чив его, он дол­жен был вер­нуть­ся к Ар­шиа­ку, что­бы под­пи­сать до­ку­мент, что и про­изош­ло в 2 ча­са 30 ми­нут. В сво­их вос­по­ми­на­ни­ях он не то, что­бы умол­чал об этом со­бы­тии, но не счел нуж­ных вы­де­лять его сре­ди бо­лее важ­ных дел, ог­ра­ни­чив­шись об­щим замечанием:

Ус­ло­вясь с Пуш­ки­ным сой­тись в кон­ди­тер­ской Воль­фа, Дан­зас от­пра­вил­ся сде­лать нуж­ные при­го­тов­ле­ния. На­няв пар­ные са­ни, он за­ехал в ору­жей­ный ма­га­зин Ку­ра­ки­на за пис­то­ле­та­ми, ко­то­рые бы­ли уже вы­бра­ны Пуш­ки­ным за­ра­нее; пис­то­ле­ты эти бы­ли со­вер­шен­но схо­жи с пис­то­ле­та­ми д'Аршиака. Уло­жив их в са­ни, Дан­зас по­ехал к Воль­фу, где Пуш­кин уже ожи­дал его. Бы­ло око­ло 4-х ча­сов.[598]

Ме­ж­ду дву­мя и тре­мя ча­са­ми у Пуш­ки­на бы­ло вре­мя, что­бы под­го­то­вить­ся к ду­эли. Он на­пи­сал пись­мо Иши­мо­вой:

Ми­ло­сти­вая го­су­да­ры­ня Алек­сан­д­ра Оси­пов­на, край­не жа­лею, что мне не­воз­мож­но бу­дет се­го­дня явить­ся на Ва­ше при­гла­ше­ние. По­ка­месть, честь имею пре­про­во­дить к Вам Barry Cornwall. Вы най­де­те в кон­це кни­ги пьэ­сы, от­ме­чен­ные ка­ран­да­шом, пе­ре­ве­ди­те их как умее­те — уве­ряю Вас, что пе­ре­ве­де­те как нель­зя луч­ше. Се­го­дня я не­ча­ян­но от­крыл Ва­шу Ис­то­рию в рас­ска­зах, и по­не­во­ле за­чи­тал­ся. Вот как на­доб­но пи­сать!

С глу­бо­чай­шим поч­те­ни­ем и со­вер­шен­ной пре­дан­но­стью имею быть, ми­ло­сти­вая го­су­да­ры­ня, Ва­шим по­кор­ней­шим слу­гою А. Пуш­кин[599].

Мысль о том, что, по­эт при­во­дя в по­ря­док ос­таль­ные бу­ма­ги, вло­жил в конверт но­ябрь­ское пись­мо к Бен­кен­дор­фу (в нем он об­ра­ща­лся «к пра­ви­тель­ст­ву и об­ще­ст­ву», ла­ко­нич­но из­лагая ис­то­рию не­со­сто­яв­шей­ся в но­яб­ре ду­эли и пря­мо об­ви­няя по­слан­ни­ка в при­ча­ст­но­сти к ин­три­ге с ано­ним­ны­ми пись­мами) - не ка­жет­ся про­дук­тив­ной. И хо­тя П.И.Мил­лер пи­сал, что «пись­мо к гр. Бен­кен­дор­фу... най­де­но бы­ло в его (Пуш­ки­на) бу­ма­гах по­сле смер­ти, пе­ре­пи­сан­ное и вло­жен­ное в кон­верт для от­сыл­ки»[600], ве­ро­ят­нее все­го оно про­сто со­хра­ня­лось им в та­ком ви­де по­сле но­ябрь­ской ау­ди­ен­ции у ца­ря. А вот ко­пию по­след­не­го пись­ма к Гек­кер­ну, по­эт, дей­ст­ви­тель­но, пе­ред вы­хо­дом из до­ма по­ло­жил в кар­ман сюр­ту­ка.

За­тем он, ес­ли ве­рить за­пи­сям Жу­ков­ско­го,

на­чал оде­вать­ся; вы­мыл­ся весь, все чис­тое; ве­лел по­дать бе­кешь; вы­шел на ле­ст­ни­цу. — Воз­вра­тил­ся, — ве­лел по­дать в ка­би­нет боль­шу(ю) шу­бу и по­шел пеш­ком до извощи­ка - Это бы­ло ров­но в 1 ч.[601].

Су­ще­ст­ву­ет яв­ное про­ти­во­ре­чие ме­ж­ду этим сви­де­тель­ст­вом и вос­по­ми­на­ния­ми Дан­за­са. Ес­ли пред­по­ло­жить, что Пуш­кин вы­шел из до­ма в час дня, а вер­нее ут­ра, по­ дворянским представлениям, то воз­ни­ка­ет законный во­прос: где по­эт про­вел все вре­мя до встре­чи с Дан­за­сом - то есть до 4 ча­сов по по­луд­ню - в кон­ди­тер­ской Воль­фа? Три часа си­дел на вто­ром эта­же у вто­ро­го ок­на и по­едал мо­ро­жен­ное? Или, на­обо­рот, ес­ли пред­по­ло­жить, что в час ут­ра он толь­ко за­нял­ся по­ис­ком се­кун­дан­та, то как он ус­пел обер­нуть­ся за эти ча­сы?

В сво­их за­мет­ках Жу­ков­ский про­ти­во­ре­чит не толь­ко Дан­за­су, но и се­бе са­мо­му. В пись­ме к от­цу по­эта он пи­сал, что Пуш­кин «за час пе­ред тем, как ему ехать стре­лять­ся, на­пи­сал пись­мо к Иши­мо­вой (со­чи­ни­тель­ни­це «Рус­ской исто­рии для де­тей»)»[602]. И тут же до­ба­вил: «пи­сав­ший это пись­мо с та­кою без­за­бот­но­стию че­рез час уже ле­жал уми­раю­щий от ра­ны»[603]. Ду­эль со­стоя­лась в пя­том ча­су. Ста­ло быть, пись­мо к Иши­мо­вой по­эт пи­сал в треть­ем ча­су, что со­вер­шен­но не­воз­мож­но, по­сколь­ку, со­глас­но за­мет­кам Жу­ков­ско­го, по­эт за час до это­го уже по­ки­нул дом!

К то­му же, опи­сы­вая Сер­гею Льво­ви­чу на­ча­ло ро­ко­во­го дня, Жу­ков­ский го­во­рит о воз­ра­ще­нии Пуш­ки­на до­мой, че­го нет в за­мет­ках:

Ут­ром 27 чис­ла Пуш­кин, еще не имея се­кун­дан­та, вы­шел ра­но со дво­ра. Встре­тясь на ули­це с сво­им ли­цей­ским то­ва­ри­щем, пол­ков­ни­ком Дан­за­сом, он по­са­дил его с со­бою в са­ни и, не рас­ска­зы­вая ни­че­го, по­вез к д'Аршиаку, се­кун­дан­ту сво­его про­тив­ни­ка. Там, про­чи­тав пе­ред Дан­за­сом соб­ст­вен­но­руч­ную ко­пию с то­го пись­ма, ко­то­рое им бы­ло напи­са­но к ми­ни­ст­ру Гек­кер­ну и ко­то­рое про­из­ве­ло вы­зов от мо­ло­до­го Гек­ке­ре­на, он ос­та­вил Дан­за­са для ус­ло­вий с д'Аршиаком, а сам воз­вра­тил­ся к се­бе и до­жи­дал­ся спо­кой­но раз­вяз­ки[604].

«Вы­шел ра­но со дво­ра» - ни­как не со­от­вет­ст­ву­ет ча­су дня. Ве­ро­ят­но, Жу­ков­ский со­ста­вив за­пис­ки по сви­де­тель­ст­ву од­но­го из слуг или до­маш­них – воз­мож­но, Алек­сан­д­ри­ны - в даль­ней­шем убе­дил­ся в их не­точности и от­ло­жил в сто­ро­ну. В пись­ме к С.Л.Пуш­ки­ну он опи­рал­ся уже на по­ка­за­ния са­мо­го Дан­за­са.

Мысль о том, что пе­ред вы­хо­дом из до­ма Пуш­кин по­свя­тил в свои пла­ны Алек­сан­д­ри­ну, то­же ка­жет­ся ма­ло­ве­ро­ят­ной. За­ме­ча­ние А.И.Тур­ге­не­ва в пись­ме к Не­федь­е­вой от 28 ян­ва­ря буд­то: «Толь­ко од­на Алек­сан­д­ри­на зна­ла о пись­ме его к от­цу Гек­кер­на...»[605] пря­мо­го от­но­ше­ния к со­бы­ти­ям это­го дня не име­ло. Своя­че­ни­ца по­эта, уз­на­ла об от­прав­лен­ном пись­ме, ско­рее все­го, из раз­го­во­ра с Пуш­ки­ным в день его от­сыл­ки – 25 ян­ва­ря, как, впро­чем, и Вя­зем­ская. Тур­ге­нев про­сто не мог об­ла­дать всей ин­фор­ма­ци­ей и поль­зо­вал­ся лишь ча­стью ее, по­лу­чае­мой, как вид­но, от Алек­сан­д­ри­ны. Вя­зем­ская, ес­те­ст­вен­но, мол­ча­ла, де­лая вид, что со­бы­тия за­ста­ли ее врас­плох. Но од­но де­ло знать о пись­ме и пред­по­ла­гать худ­шее, а дру­гое – про­во­жать му­жа се­ст­ры на смер­тель­ную схват­ку! Ду­ма­ет­ся, ни по­эт, ни Алек­сан­д­ри­на к это­му не бы­ли готовы. О вре­ме­ни и мес­те ду­эли зна­ла дру­гая своя­че­ни­ца по­эта – Ека­те­ри­на, по­сколь­ку в от­ли­чие от На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны жда­ла воз­вра­ще­ния Дан­те­са с дуэли. Но она не бро­си­лась к се­ст­ре, не по­пы­та­лась сама предотвратить несчастье.

Об­щее ме­сто в опи­са­нии ду­эли за­ни­ма­ет сце­на вы­хо­да по­эта из до­ма. Со­бы­тие, без­ус­лов­но, сим­во­ли­че­ское! Жу­ков­ский за­пи­са­л в кон­спек­те:

Вы­шел на ле­ст­ни­цу.
– Воз­вра­тил­ся,- ве­лел по­дать в ка­би­нет боль­шу(ю) шу­бу и по­шел пеш­ком до из­во­щи­ка...[606] .

В этом по­ступ­ке, вер­нее, в пра­виль­ном по­ни­ма­нии его, в глубине события, есть указание на тайный смысл пуш­кин­ской трагедии. А по­ни­мать его мож­но по-раз­но­му! Вот, на­при­мер, Аб­ра­мо­вич пи­шет: