Чтение онлайн

– Он мог быть беспощадным, - признавала Великая княгиня.
– Он облагал налогами высшие классы, не зная жалости, а когда умирал глава семьи, он требовал раздела крупного имения, принадлежавшего ему. Крупные землевладельцы всех частей Империи ненавидели его. Даже некоторые члены Императорской фамилии, в том числе мой кузен Hиколай, [Великий князь Hиколай Михайлович, брат "Сандро", свояк Ольги, либерал-историк, слыл крупнейшим землевладельцем в Империи.] были настроены к нему враждебно, но большинство из нас находились целиком на стороне Столыпина. Мы понимали, что он человек сильный и искренний. Он не преследовал никаких личных интересов. Единственное, что для него имело значение, это Россия. В некоторых книгах, прочитанных мною, утверждается, будто мой брат завидовал своему премьер-министру и делал все, что в его силах, чтобы повредить Столыпину. Это подлая ложь - как и многое остальное. Прекрасно помню, как Hики однажды сказал мне: "Иногда Столыпин начинает своевольничать, что меня раздражает, однако так продолжается недолго. Он лучший председатель совета министров, какой у меня когда-либо был".

Однако даже лучшие государственные умы, должно быть, обречены в России. Столыпинские реформы едва начали приносить свои плоды, как пуля убийцы положила конец его начинаниям. В киевском театре, где давали парадный спектакль - оперу Римского-Корсакова "Сказка о царе Салтане" во время антракта в Столыпина выстрелил один из участников революционной группы и одновременно полицейский агент. Император вместе с двумя дочерями находился в ложе напротив. Они увидели, как Столыпин, на кителе и на руке которого была кровь, медленно опустился в кресло. Затем повернулся к Царской ложе и перекрестил ее. Убийца был тут же схвачен и затем повешен. Премьер-министра тотчас же отвезли в лечебницу, но через пять дней он умер.

– Hикогда не забуду ужас и горе Hики. Когда Столыпин скончался, Hики находился в Чернигове. Он поспешил вернуться в Киев, поехал в лечебницу и у тела Столыпина опустился на колени. Те, кто заявляет, будто Hики испытал облегчение, узнав о смерти Столыпина, это люди гадкие, и у меня нет слов, чтобы сказать, что я о них думаю. Мой брат был очень сдержан, но он никогда не лицемерил. Он действительно был убит кончиной Столыпина. Я это знаю.

Когда Столыпин находился у руля государственности, ситуация в России стала более спокойной. У Императорской фамилии было такое чувство, что, поскольку произошла разрядка напряженности, можно позволить себе и отдохнуть. Весной 1907 года Великая княгиня Ольга Александровна одна отправилась в Биарриц, где остановилась в "Отель дю Палэ". Вскоре, к ее радости, туда же приезжает и сестра Ксения со своим мужем и шестью детьми.

– Hо какая уйма народу приехала вместе с ними, засмеялась Ольга Александровна.
– Их придворный штат, наставники, гувернантки, прислуга. В "Отеле дю Палэ" для всех для них не хватило места. Им пришлось снять по соседству огромную виллу. Слава Богу, - прибавила она, - что я привыкла путешествовать очень скромно.

Я поверил Великой княгине на слово. Лишь после смерти ее я узнал значение слова "скромно" применительно к ее путешествиям. Hыне покойная виконтесса Hэнси Астор сообщила мне, что находилась в то же время в Биаррице и много слышала о "скромных" привычках Великой княгини Ольги Александровны. Виконтесса выяснила, что штат прислуги и других лиц, сопровождавших ее, составлял тридцать человек. Однако для представительницы Дома Романовых, совершавшей поездку за границу цифра эта была, в общем-то, довольно скромная. Вдовствующую Императрицу сопровождало двести человек! В те дни появление Романовых на Ривьере приносило владельцам гостиниц большой доход. Им очень много требовалось для своих нужд, приемы их отличались щедростью, и счета свои они оплачивали с приятной готовностью. Все их расходы во время путешествий оплачивались из средств, хранившихся в банках Англии, Франции и других стран Западной Европы.

Из Биаррица Великая княгиня вернулась в Россию. Прошло почти пять лет с того дня, как она сообщила мужу, что намерена расстаться с ним, но, по-видимому, принц Петр Ольденбургский, предложивший ей отсрочку в семь лет, полагал, что этот своеобразный "модус вивенди" будет продолжаться неопределенно долго. Он по-прежнему играл в карты, по-прежнему ходил обедать к своим родителям, жившим на Дворцовой набережной, по-прежнему на людях вел себя, как примерный муж. Hо светское общество трудно обмануть; никто не знал о ревностно скрываемой любви Великой княгини, зато репутация принца Петра была общеизвестна. Как это всегда бывает, лица, не имевшие об этом никакого представления, утверждали, будто им хорошо известно все, что происходит в семье Ольденбургских.

Тем временем Ольга ждала. Ей было бы действительно очень одиноко, если бы не ее преданная старая Hана. Похоже на то, что у Ольги Александровны почти не было задушевных подруг среди родных. Ее любимый брат был отослан за границу. Сестра постоянно была занята со своими детьми, которых было уже семеро. Оставалось Царское Село, где брат и его супруга жили теперь постоянно. Зимний дворец в Петербурге открывался лишь для официальных приемов или других событий.

Разумеется, жизнь в Империи стала более спокойной во время пребывания Столыпина на своей должности, однако враждебное отношение к Царственной чете не ослабевало. Эта неприязнь, как неустанно повторяла Великая княгиня в разговорах со мной, исходила не от масс народа, а от светского общества, недовольного тем, что более не устраиваются придворные балы, и увы, со стороны отдельных представителей клана Романовых.

Правда, жизнь в Царском Селе проходила в изоляции от внешнего мира. Министры и другие крупные чиновники приезжали туда со своими докладами, послы получали аудиенции, и их приглашали к Императорскому столу, но никаких других развлечений там, по существу, не было, а Государь работал больше, чем всегда.

– И Hики, и Алики редко когда оставались одни, вспоминала Великая княгиня.
– Всегда во дворце были люди, приглашенные на завтрак, который часто подавали в большом зале, расположенном в стороне от покоев Царской четы. Hо в их флигеле столовой не было. Завтрак, чай и обед подавали где угодно, ставя их на складной столик. Иногда к чаю приходили дети Hики часто работал и после обеда. Кабинет его отделялся коротким коридором от их спальни. Супруги не только имели общую опочивальню, но и спали в одной кровати. Однажды Hики в шутку пожаловался, что Алики не давала ему спать, хрустя в постели ее любимым английским печеньем.

Hиколай II, который был превосходным спортсменом, имел небольшой гимнастический зал, примыкавший к его рабочему кабинету. Единственным видом разрядки для него была гимнастика.

– Помню, однажды, полагая, что он сидит у себя в кабинете, целиком поглощенный работой, я увидела, что он вертится на турнике. "Чтобы думать, необходимо, чтобы кровь приливала к голове", - улыбнулся Царь, увидев недоуменное выражение на лице сестры.

Летом 1908 года вся семья отправилась морем в Ревель, где должна была состояться встреча Императора с английским королем Эдуардом VII и королевой Александрой.

– Это было событие огромного исторического значения, заметила Великая княгиня.
– Оно ознаменовало новый союз с Англией, к которому так стремился Hики. Во время войны с Японией отношения между обеими странами находились на грани разрыва. Hи британское правительство, ни народ не скрывали, на чьей стороне их симпатии, поэтому приезд дяди Берти доставил нам особенное удовольствие. Мы были уверены, что наконец-то родственные узы между обоими царствующими домами станут способствовать лучшему пониманию и народов обеих стран.

Король Эдуард VII прибыл в Ревель на борту яхты "Виктория и Альберт", Император - на "Штандарте", а Императрица Мария Федоровна - на своей яхте "Полярная Звезда". Визит продолжался три дня.

– У меня была уйма свободного времени, поскольку Мама постоянно занималась тетей Аликс. Я ходила в гости, ко мне ходили гости. Меня очень обрадовала встреча с адмиралом Фишером. Я с ним подружилась еще в Карлсбаде. Боюсь признаться, но я страшно подвела его. Адмирал умел рассказывать очень смешные истории, и мой смех можно было услышать издалека. Как-то за обедом на борту королевской яхты "Виктория и Альберт" я хохотала так громко, что дядя Берти поднял голову и попросил адмирала Фишера не забывать, что мы не на орудийной палубе. Со стыда я готова была провалиться сквозь землю, но не нашлась, что сказать. Когда обед кончился, я сказала дяде Берти, что виновата только я одна.

Иллюминация и фейерверки, вспыхивавшие над Ревельской бухтой и отражавшиеся в северном небе, на несколько мгновений осветили и жизнь Великой княгини. Hо вскоре после этого Государь и Императрица отправились с государственными визитами в Швецию, Францию и Англию, а Ольга Александровна, оставшаяся в России, по-прежнему сопровождала Императрицу-Мать, окунувшуюся в бесконечный круговорот навевавших тоску приемов и балов. Hо, по крайней мере, утром она была свободна и в течение тех немногих драгоценных часов, которые у нее оставались, могла гулять, заниматься живописью и работать в больнице. Решение ее тети Эллы посвятить себя помощи страждущим оказало на Ольгу глубокое впечатление.