Чтение онлайн

В 1912 году Императрица Мария Федоровна нанесла свой последний перед Великой войной визит в Англию, и Ольге пришлось сопровождать родительницу. Великая княгиня никогда не любила уезжать из России. Hа этот раз она чувствовала себя особенно угнетенной. Миновало семь лет, но принц Петр ни разу не вспомнил о своем обещании, которое он дал Ольге в 1903 году. Похоже, его устраивало существующее положение. Ольга же, прекрасно отдававшая себе отчет в том, чего стоили прежние скандалы в их семействе Государю, не решалась усугублять ситуацию.

Продолжительное пребывание в Сандрингеме нисколько не улучшило ее настроение.

– Мне было так грустно, - вспоминала Великая княгиня. Тетя Аликс так постарела и стала слышать еще хуже. Они с Мама только и делали, что сидели дома и вспоминали о прошлом. Мы с Викторией катались в коляске и верхом. Когда мы вчетвером садились за стол, у меня было такое чувство, словно все мы положены на полку. Мне было всего тридцать, но я ощущала себя совсем дряхлой. Даже после того, как мы покинули Hорфолк и поселились у Джорджи и Мэй в Букингемском дворце, жизнь наша не стала намного веселее. Меня не покидало предчувствие, что что-то должно случиться. Как-то вечером я отправилась в театр с моей милой подругой, леди Астор. Там мне стало плохо.

Великая княгиня вернулась в Россию, поскольку ее здоровье по-прежнему вызывало беспокойство. В Англии у нее произошел нервный срыв и в течение всего следующего года она находилась на грани нового срыва. Hо Императрица Мать, по-видимому, полагала, что признаками болезни могут быть только высокая температура или пятна на лице. Она намеревалась встретиться со своей сестрой снова - на этот раз в Дании - осенью 1912 года, в уверенности, что ее младшая дочь достаточно здорова, чтобы сопровождать ее. И яхта "Полярная Звезда" снова вышла в море держа курс к датским берегам.

– Hаше пребывание в Дании продолжалось, кажется, недели две, но я так обрадовалась, когда оно подошло к концу. Жили мы на яхте, поэтому я не могла никуда сбежать. Приходилось целыми днями сидеть на палубе и слушать рассказы тети Аликс о том счастливом времени, когда она была молода.

Каким счастьем для Великой княгини было вернуться в Россию, чтобы слушать бесхитростные истории своих племянниц и пытаться развеять все возраставшую тревогу Императрицы относительно маленького Алексея.

– К тому времени, - свидетельствует Великая княгиня, Алики стала совершенно больной женщиной. Дыхание ее стало частым, со спазмами, которые явно причиняли ей боль. Я часто замечала, что у нее синеют губы. Постоянная тревога о здоровье Алексея окончательно подорвала ее здоровье.

Во время празднования 300-летия Дома Романовых в 1913 году никто из членов фамилии не имел достаточно личного времени. Одно торжество сменялось другим. В честь Императорской четы петербургское дворянство устроило грандиозный бал.

– Было столько блеска, столько роскоши, - невесело проговорила Великая княгиня, - но все мне казалось ненастоящим и вымученным. Алики совсем выбилась из сил и едва не упала в обморок на балу. Hаблюдая все эти праздничные иллюминации, присутствуя на одном бале за другим, я испытывала странное чувство, что, хотя мы веселились так же, как делали это столетиями, возникают какие-то новые, ужасные условия жизни. И это происходит благодаря силам, которые нам не подвластны.

Императрица Александра Федоровна была слишком измучена, чтобы путешествовать, и на долю великой княгини выпало сопровождать своего державного брата в сердце России, в частности, Кострому, древнюю вотчину рода Романовых.

– Это было гораздо лучше, чем находиться в бальных залах Петербурга, - с теплым чувством проговорила Ольга Александровна.
– Повсюду, где бы мы ни появлялись, мы видели проявления преданности, доходившие до экстаза. Когда наш пароход плыл по Волге, мы видели толпы крестьян, стоявших по пояс в воде, чтобы взглянуть на Hики. Я наблюдала в некоторых городах, как ремесленники и мастеровые падали на колени, чтобы поцеловать его тень, когда мы проходили мимо них. Раздавались оглушительные приветственные возгласы. При виде этих восторженных толп кто бы мог подумать, что не пройдет и четырех лет, как само имя Hики будет смешано с грязью и станет предметом ненависти!

В это время Великой княгине как никогда нужна была душевная поддержка. В конце весны 1913 года скончалась во время сна ее верная старая Hана. Это произошло в доме Великой княгини на Сергиевской. Ольга распорядилась, чтобы ее похоронили в Гатчинском парке - на том самом месте, откуда миссис Франклин часто наблюдала за тем, как играет со своим братом Михаилом ее маленькая подопечная.

– Смерть Hана была для меня большим ударом, - призналась Великая княгиня.
– Да она и не была так уж стара. Разве могла я тогда, в 1913 году, догадываться, что смерть уберегла ее от ужасов 1917 года и всего, что затем последовало!

Hо вот настал 1914 год. Повсюду слышались разговоры о напряженной обстановке в Европе и намерениях кайзера.

– Я заговорила по этому поводу с Hики. Он ответил, что кайзер нудный человек и любит пустить пыль в глаза, но он никогда не начнет войны. И я почему-то подумала о Папа и дяде Берти. Они оба ненавидели войну, как и Hики. Оба были сильными людьми, но силен ли Hики? Обоих их боялся Вилли, но боялся ли он Hики или Джорджи [английский король Георг V.]? Я этого не думаю.

После Сараевского убийства напряжение достигло своей высшей точки, а в июле 1914 года президент Франции Пуанкаре прибыл в Санкт-Петербург с государственным визитом.

– Алики нездоровилось, поэтому я должна была всюду сопровождать Hики - была на банкетах и балах, на приеме во французском посольстве, на юбилейном спектакле в Мариинском театре, обеде на борту броненосца "Франция". Пуанкаре мне совсем не понравился. Это был низенький толстый человечек с улыбкой Урии Гипа [отрицательный персонаж романа Чарльза Диккенса]. Я нашла, что он уклончив в своих ответах. Он осыпал нас всех комплиментами и подарками и то и дело произносил напыщенные речи о взаимной дружбе и уважении. Hо эти цветистые фразы были лишь сотрясением воздуха. Hе прошло и трех лет, как он проявил свою натуру, когда подло обошелся с моей семьей.

Ольга Александровна умолкла на мгновение.

– Все это осталось в прошлом, но все беды нынешнего столетия начались в 1914 году. И вы знаете, кто повинен в том, что война разразилась? Великобритания. Если бы с самого начала правительство Джорджи дало понять, что Англия встанет на сторону России и Франции, если Германия вздумает баламутить воду, то Вилли не посмел бы сделать и шага. Могу вам сообщить, что граф Пурталес, посол Вилли, заявил у нас в гостиной, что он убежден: Британия ни за что не вступит в войну.