Чтение онлайн

— Что ты набрасываешься на стаканы, точно дикарь? — воскликнул Сэм с большой находчивостью. — Ты не видишь, что ударил джентльмена?

— Я нечаянно, Сэмми, — сказал мистер Уэллер, несколько сконфуженный этой случайностью.

— Попробуйте внутреннюю примочку, сэр, — посоветовал Сэм красноносому джентльмену, который с недовольным видом потирал голову. — Что вы скажете об этой тщете, сэр?

Мистер Стиггинс не дал словесного ответа, но его поведение было достаточно выразительно. Он попробовал на вкус содержимое стакана, который поставил перед ним Сэм, положил зонтик на пол и снова попробовал, умиротворенно поглаживая рукою живот; затем выпил все залпом и, чмокая губами, протянул стакан за новой порцией.

Миссис Уэллер тоже не замедлила отдать должное вину. Почтенная леди начала с уверений, что не берет в рот ни капли, потом проглотила каплю, потом каплю побольше, потом неисчислимое множество капель, а поскольку чувства ее были из рода тех субстанций, которые раскисают от алкоголя, она каждую каплю вина, отпитую из стакана, восполняла слезой, пока не ввергла себя в настоящую пучину скорби.

Старший мистер Уэллер наблюдал все эти признаки и симптомы с явным отвращением, а когда после второго кувшина мистер Стиггинс принялся удрученно вздыхать, он стал в раздражении бурчать себе под нос что-то нечленораздельное, явственно повторяя лишь одно слово «кривлянье».

— Я знаю, в чем тут дело, Сэмивел, мой мальчик, — наконец прошептал он на ухо Сэму. — Мне кажется, внутри у твоей мачехи что-то неладно, да и у красноносого тоже.

— А что? — полюбопытствовал Сэм.

— А то, что вот они пьют, и это не дает им никакого питания, все обращается в теплую воду и вытекает у них из глаз. Будь уверен, Сэмми, это изъян во внутренностях.

Мистер Уэллер подтвердил свое просвещенное мнение множеством подмигиваний и кивков, которые миссис Уэллер заметила. Она заключила, что в них содержатся какие-то обидные намеки, относящиеся к ней самой, или к мистеру Стиггинсу, или к ним обоим, и собралась было еще больше раскваситься, как вдруг мистер Стиггинс, хотя и не без труда, поднялся на ноги и начал произносить речь в назидание всей компании вообще и мистеру Сэмюелу в особенности, заклиная его в трогательных выражениях блюсти себя в том вертепе, в который он попал; воздерживаться от лицемерия и гордыни и во всем брать пример с оратора, в каковом случае он может рассчитывать рано или поздно прийти к утешительному заключению, что, подобно оратору, он сделался личностью безупречной и достойной всяческого уважения, тогда как все его знакомые остались отъявленными негодяями и распутниками. В этой мысли, прибавил он, Сэм найдет живейшее удовлетворение.

Во время проповеди миссис Уэллер всхлипывала после каждой фразы; Сэм же, сидя верхом на стуле, смотрел на проповедника взором, исполненным внимания и кротости, и лишь по временам перемигивался со старым джентльменом, который в начале речи был в восторге, но стал засыпать к концу ее.

— Браво! Очень хорошо! — воскликнул Сэм, когда красноносый закончил.

— Надеюсь, это окажет на вас благотворное действие, Сэмюел, — торжественно произнесла миссис Уэллер.

— Надеюсь, окажет, — ответил Сэм.

— Желала бы я, чтобы это благотворно сказалось и на вашем отце.

— Спасибо, дорогая моя, — отозвался мистер Уэллер-старший. — А ты от этого поздоровела, счастье мое?

— Зубоскал!

— Ну-с, миссис Ве, — сказал старший мистер Уэллер, — если чалый еще постоит на извозчичьем дворе, он на обратном пути ни перед чем не остановится и, чего доброго, опрокинет кресло вместе с пастырем у какого-нибудь забора.

Услышав такое предостережение, преподобный мистер Стиггинс в явном испуге подобрал свою шляпу и зонтик и предложил немедленно отправиться в обратный путь, на что миссис Уэллер дала свое согласие. Сэм проводил их до внутренних ворот и почтительно попрощался.

— Сэмми, — прошептал мистер Уэллер, осторожно озираясь, — передай мое почтение своему патрону и скажи ему, что если он чего надумает, пусть даст мне знать. Мы с одним столяром придумали план, как его вызволить. Фортепьяна, Сэмми, фортепьяна! — выдохнул мистер Уэллер, толкнув сына в грудь и отступив шага на два.

— Это как же так?

— Фортепьяна, Сэмивел, — повторил мистер Уэллер с еще более таинственным видом. — Он ее возьмет напрокат, а она не играет.

— Какой же от нее прок? — полюбопытствовал Сэм.

— Пусть пошлет за моим приятелем столяром, чтобы он забрал ее назад, — ответил мистер Уэллер. — Кумекаешь теперь?

— Нет, — сказал Сэм.

— Механизма в ней нет, — шептал отец. — Он там поместится вместе со шляпой и башмаками, а дышать будет через ножки; они — выдолбленные. Надо подготовить переезд в Америку. Американское правительство не выдаст, когда увидит, что у него есть деньги, Сэмми. Пусть патрон остается там, пока не умрет миссис Бардль или пока не повесят мистера Додсона и Фогга (а это, сдается мне, случится еще раньше, Сэмми), а тогда пусть возвращается и пишет книгу об американцах. Она окупит ему все расходы с лишком, если разделает их как следует.

Мистер Уэллер изложил этот план заговора шепотом, но с большой горячностью, а затем, словно боясь ослабить впечатление от своего эффектного сообщения дальнейшими речами, по-кучерски отсалютовал и исчез.

Сэм едва успел вернуть своим чертам ту невозмутимость, которой их умудрился лишить его почтенный родитель, как его окликнул мистер Пиквик.

— Сэм, — сказал он.

— Сэр? — отозвался мистер Уэллер.

— Я хочу вместе с вами прогуляться по тюрьме. А вот, я вижу, идет один наш знакомый, — прибавил мистер Пиквик, улыбаясь.

— Кто, сэр? — спросил мистер Уэллер. — Волосатый джентльмен или чудак в чулках?

— Ни тот, ни другой, — ответил мистер Пиквик. — Это ваш старый друг, Сэм.

— Мой друг, сэр? — воскликнул мистер Уэллер.

— Я уверен, вы его отлично помните. Но тише, Сэм! Вот он.

В это время к ним подошел Джингль. Одетый в свое поношенное платье, вернувшееся к нему при содействии мистера Пиквика от ростовщика, он выглядел теперь менее жалким. Волосы у него были подстрижены, белье чистое. Однако его бледность, худоба и необходимость опираться при ходьбе на палку говорили о том, что он много выстрадал от болезни и нужды и все еще очень слаб. Когда мистер Пиквик приветствовал его, он снял шляпу и заметно взволновался и сконфузился, увидя Сэма.

За ним по пятам шагал Джоб Троттер, в списке пороков которого не стояли отсутствие верности и дружеской привязанности. Он тоже снял шляпу и пробормотал несколько благодарственных фраз.

— Будет, будет! — нетерпеливо перебил его мистер Пиквик. — Мистер Джингль, мне нужно поговорить с вами. Можете вы пройтись со мною?

— Разумеется, сэр! — всегда готов — не очень быстро — ноги ненадежны — голова кружится — похоже на землетрясение — весьма.

— Так дайте мне вашу руку, — предложил мистер Пиквик.

— Нет, нет! — ответил Джингль. — Зачем же?

— Вздор! — сказал мистер Пиквик. — Обопритесь на меня, сэр.

Видя, что Джингль взволнован и растерян, мистер Пиквик, не говоря больше ни слова, взял ослабевшего актера под руку и увел с собой.

Во время этой сцены физиономия мистера Сэмюела Уэллера выражала самое крайнее удивление. Молча переводя взор с Джоба на Джингля и с Джингля на Джоба, он смог выговорить только: «Ну-ну, черт меня побери!» Он повторил это по крайней мере раз двадцать и, исчерпав, по-видимому, в этом усилии свой дар речи, опять стал смотреть то на одного, то на другого в немом замешательстве, пока Джоб, взглянув на него исподлобья, не сказал: