Ты не для жизни, нет, – для томной мелодрамыПостроенный, стоишь, дощатый серый дом,Где стекла – в радугах, и покосились рамыС сердцами по углам, поросшими грибком.Здесь были до конца меланхоличны дамы…Как нежно клавесин журчал и пел о нем!Но франты ловкие ловили легче гаммыЗаписку жгучую с надушенным платком.И тонкий аромат красивого порока,Насквозь провеянный дыханьем злого рока,Струил трагический и пряный пустоцвет;И сколько шепотов носилось в темных залах,Когда оглядывал в раздумьи пистолетВивёр, развенчанный усмешкой губок алых!
V. ПОРТРЕТ В КАБИНЕТЕ. Сонет
В шлафроке стеганом, над грудью утучненнойЧубук подъемлет он как некий властный жезл;Десница ж мягкая с истомой полусоннойКачает плавно кисть пурпурную у чресл.На блеклом бархате резных огромных креслКак светел воск лица и череп обнаженный!А над челом кумир Киприды благосклоннойВосставил друг искусств и судия ремесл.Припухлые глаза, не ведая печали,От дней медлительных лазурность потеряли, –Лишь тлеет искорка в хладеющей золе.Отец для поселян, а к девам пуще ласков,Он весь тут до конца. – Прибавьте на столеТом кожи палевой с тиснением: Херасков .
VI. ЦЕРКОВНЫЙ СТАРОСТА. Сонет
Ты был простой и тихий человекИ в сюртуке ходил ты длиннополом;Краснел как девушка, детей не секИ не блистал ни сметкой, ни глаголом.– Стань ктитором! – тебе однажды рекСам протопоп. В молчании тяжеломТы сгорбился, потупя пленку век,Зане ты был смиренным мукомолом.И двадцать лет по церкви ты бродилС тарелкой жестяной, покуда силХватало. Колокол, тобой отлитый,Так сладок в ночь, когда затихнет мир,Что для тебя, почивший под ракитой,Он, – верю, – слаще лучших райских лир.
VII. ПРИКАЗЧИК
Дорожкой полевой в потертом шарабанеТы не спеша трусишь… Луга еще в тумане;Но встал ты вовремя: ты правишь ремесло.Картуз, надвинутый на хмурое чело,В рубахе кубовой твой стан отяжелелый,Степная крепость мышц и шеи загорелой,В перчатке замшевой огромная рукаИ длинный жесткий ус, седеющий слегка,На грунте желтых нив и неба голубого, —Как много для меня храните вы родного!Лошадка круглая, не требуя вожжей,Бежит размеренно – ни тише, ни скорей.Ты должен осмотреть порядки полевые:Потравы нет ли где, идут ли яровые,Шалят ли овражки; не виден ли жучок…Телега встретится: соседский мужичок;Поклон приветливый – и вольная дорога. –Ты тронешь козырек и поворчишь немного,Что, в рожь заворотив, погложет как-никакКлячонка тощая тобой хранимый злак.На полку едешь ты. Там вольный распорядок.Подолы подоткнув, рассыпались меж грядокДевицы шустрые; не молкнет яркий смех…Мелькнет вдруг молодость и первый сладкий грех,И первое «люблю» полольщицы-дикаркиВ глазах, расширенных как у пугливой ярки,Что нож почуяла от любящей рукиИ блеет и дрожит, исполнена тоски…И снова никого… Кругом простор да тишь.Поводья натянув, на пашню ты катишь,А чибис, вспугнутый над ржавыми лугами,Кружит и плачется и хлопает крылами…Уж солнце высоко, и недалек обед.Ты повернул – домой… Подруга многих лет,Смирившая твой пыл своей природой прочной,Завидя шарабан в окошечко молочной,Поспешно кубаны на ледник отошлетИ, сплющив нос, к стеклу губами припадет.
VIII. ПОВАР
Ходит черный при лунеТаракан по балалайкеИ бренчит о старинеДа о белой молодайке.На плите вода шипит,Жаром пышет поварская. –За окном сверчок трещит,Смотрит звездочка, мигая…– Спишь ты, старый? – И стучатДевки шустрые в окошко.За картинами шуршатПрусаки… Мяучит кошка.Замирает при лунеТаракан на грустных струнах,И бежит по сединеСеребро от струек лунных…Ну, играй же, таракан!Запляши на балалайке!– «Ночь раскрыла сарафан,Светят груди молодайки!»
БОГИНИ
I. БОГИНИ
Их было две по сторонам балкона,Отрытые из древнего кургана,Две бабы каменных, широкоскулыхИ с плоским носом — две огромных глыбы,Запечатлевших скифский вещий дух.И милый дом, восставшие от праха,Вы сторожили, мощные богини,С улыбкой простоватой и жестокойНа треснувших, обветренных губах…Одна была постарше, с вислой грудью.Ее черты казались стерты влагой:Быть может, сам великий, синий ДнепрЕе терзал в порыве покаянном, –Владычицу греховную зачатий, –И мчал к морям, с порога на порог.Другая, юная, еще хранила обликДевический; граненых ожерелийТройная нить ей обнимала шею,Округлую и тяжкую, как столп.О, серый камень, как томил ты дивноВаятеля, – как мучил он тебя,Чтобы мечту пылающих ночейПривлечь к твоим шероховатым граням!Когда ко мне прекрасная хозяйка.Чуть улыбаясь, шла с балкона, в блузеИ пышных локонах, кивая головой,И становилась, опершись на плечиОдной из двух таинственных богинь, –О, что тогда в груди моей кипело…Я слышал речь ее, с едва заметнымАкцентом польским, целовал перстыИ увлекал от каменных чудовищК террасе, завитой плющом тенистым…А там, внизу, они стояли грузно,И каменные плечи их серелиНепобедимой, вечной, мертвой мощью…
II. В ОСЬМНАДЦАТЬ ЛЕТ
В мой городок из северной столицыГлухой, метельной ночью я скачуУслышать смех двоюродной сестрицы.Я юный ус порывисто кручу,Бубенчикам заливистым внимаюИ ямщику нелепости кричу.Оборотясь, кнутом он машет: знаю!(А борода – как глетчер, и в глазахЛазурное приветствие читаю.)Вкруг фонарей танцует снежный прах;Дымится пар над крупами лошадокИ свищет ветер в гривах и хвостах.И этот свист, как голос лирный, сладокПод сводами торжественных ворот(Являющих возвышенный упадок).Вот белый дом. И здесь она живет…Молчите, бубенцы! И тихо мимоДверей заветных он меня везет.Горит душа, больной тоской томима,И к лону нежной девушки мечта –В осьмнадцать лет! – влечет неудержимо.«Теперь скачи!..» Знакомые места:Дрема домов, что выбиты навеки,Как в бронзе, в детской памяти. КрестаСеребряное пламя; шар аптеки…Там – сад во мгле… Всё за сердце берет!И грезится: вот приоткроет веки,Шепнет: «целуй!» и как дитя уснет.
III. РЕБЕНКУ
Смеясь идешь, но с твоего путиЯ сторонюсь и, головой качая,Шепчу:– Дитя, повремени цвести.Не раскрывайся, роза, ласке мая!Они страшат – твои тринадцать летИ этот профиль горного орленка,Глаза огромные – их тьма, их свет, –И алость губ, очерченных так тонко,И платьице в широких кружевах…Скажи мне – зеркалу ты верно говорилаСлова любви с улыбкой на устах?И мать печальная, не правда ли, бранилаЗа долгий, нежный и пытливый взгляд?Не прекословь… Склоненные ресницы,Сокройте ясные глаза отроковицы:Пусть тайну женскую до времени хранят.
IV. «Ты помнишь ли тот день, когда в саду отцовом…»
Маргарите Бородаевской
Ты помнишь ли тот день, когда в саду отцовомВдруг изнемог наш смех… И ты была в лиловомИ с лентой венчиком, и голос твой звучалКак сладостный рожок среди вечерних скал;А клены стройные сквозистыми перстамиГасили острый луч и зыбились над нами, –И падал изумруд – и вспыхивал и гасЗеленый огонек полуоткрытых глаз?Я полюбил узор простых и плавных линий,И ты казалась мне забытой героинейРоманов дедовских, чью древнюю печатьДосужим вечером так сладко пробегатьИ путать т и ш , похожие как братья…И были мы одни. И многое сказать яХотел тебе… Но нет, нас кто-то окликнул!И охлажденный ветр в лицо нам потянул,И туча сизая, как чья-то дума злая,Гнала полями тень от края и до края.
V. «Лицо твое, как светлый храм…»
Лицо твое, как светлый храм,И купол сверху – золотистый.Как этим северным чертамИдут и кика и монисты!В глаза как будто смотрит борЗеленых сосенок и елей,Кивая смотрит – взор во взор –Сквозь дымку мглистую метелей.Слова любви дрожат, текут…В ответ едва ты двинешь бровью,Но вьются ленты и зовутИ на груди вскипают кровью.А там – гудят колоколаОт синих струй лесистой дали,И в сердце сладкая стрелаНесет нездешние печали.
VI. РЕЧНЫЕ ЛИЛИИ
Вы лишь одни цветы речных холодных лилийДушой младенческой тогда еще любили;И праздником был вам тот долго жданный час,Когда мы под вечер на счастье брали васВ челнок охотницкий, и вы к рулю склонялиДва пестрые крыла персидской легкой шали;Мы ж, властно укротив лягавой визг и прыть,Решали, важные, куца нам лучше плыть,Чтоб дичь сторожкая – бекасы, утки, дажеМалютки-кулички (для полноты ягдташей)Нас не почуяли, сокрытых в тростнике.Так плыли мы втроем, качаясь в челноке,И с весел медленных, журча, стекали капли.За беглым плеском рыб, за взлетом тощей цаплиСледим прилежные… Вот щелкают курки, —Весло скользит из рук… Напрасно: высоки!И стайка серая чирят, свистя крылами,Углом разорванным проносится над нами.На миг забыты вы… Но зоркий синий глазУж видит на волнах то, что пленяет вас:За гривой камышей, в лучистой синей далиВам белые цветы любовно закивали.Откинув локоны, вы, как бы невзначай,Туда везете нас, и белый этот рай, –Когда приблизимся, – с таким внезапным пыломОхватит жадный взор, таким движеньем милым,Ребяческим, вскочив, склоните лодку к ним, –А шаль протянется по волнам заревым,Чуть розовеющим, – и руки стебель длинныйУхватят, цепкие, и вырвут с липкой тиной,С листами влажными возлюбленный цветок,Что был (казалось мне) тот час уж недалек,Тот строгий час, когда, тревожны и суровы,Любви таинственной предать себя готовы,Мы, побледневшие, как тайной роковой,Упьемся этих глаз бездонной синевой.